Работа для спецов
Шрифт:
— Вот так и стой. Адаптируйся.
Гальянов закрыл глаза и, потеряв равновесие, чуть не упал. Виктору пришлось поддержать его.
— Не закрывай глаза. Стой и привыкай.
— Меня тошнит.
— В чем же дело? Обмочиться ты уже обмочился, так что блюй смело — общей картины не испортишь.
— Зачем вы это сделали? Как мне жить теперь?
— Как жить? Жизнью обычного наркомана, как живут тысячи, вовлеченные тобой в этот кошмар. Испытай и ты все прелести.
— Я не хочу быть наркоманом.
— В принципе, все зависит от тебя. Сможешь перебороть зависимость, преодолеть
Виктор препроводил пленника в подвальное помещение рядом с гаражом, где и запер его.
— Я ухожу. Вот сюда, — Виктор показал на нишу в стене, — я кладу заправленный шприц. Если ты не хочешь быть наркоманом, то хотя бы эти сутки должен удержаться от зелья, как бы хреново тебе ни было. Продержишься — получишь шанс вернуться к жизни. Нет? Значит, обречен. Твоя жизнь в твоих руках.
— Но утром меня точно выпустят?
— Я же сказал — уйдешь. Что еще тебе надо? Только… проживи эти сутки.
Поднимаясь по лестнице, Виктор ощутил повторный приступ боли в сердце. Более острый и продолжительный. На лбу выступили капли пота. Черт, не хватало еще свалиться на лестнице.
Он поднялся в комнату, подошел к окну, распахнул его. Живительный воздух освежил Виктора. Боль притупилась. Взгляд его вдруг остановился на использованном шприце, валявшемся недалеко от окна. Виктор подумал, что надо его выбросить, осторожно нагнулся, боясь вызвать новую волну боли, поднял шприц и сделал взмах рукой.
Боль пудовой гирей ударила его в грудь. В глазах потемнело, стены зашатались. Дыхание прочно перехватило. Теряя сознание от удушья, Виктор рухнул на пол. Еще какое-то время он хрипел, в уголках рта пузырилась белая пена. Сделав несколько конвульсивных движений, тело его затихло, неестественно вытянувшись.
Резкий порыв ветра бросил через открытое окно охапку разноцветных листьев, но Виктору Кротову почувствовать прикосновение осени было уже не суждено, он умер. Господь, видно, не мог допустить, чтобы он совершил самый тяжкий грех — грех самоубийства.
Оставшись один, Гальянов забился в угол. Его наконец вырвало. Все тело отчаянно дрожало, хотя в подвале было довольно тепло. Он пытался думать. Мысли сбивались, прыгали из стороны в сторону, но Гальянов заставлял их собраться, чтобы как-то осмыслить свое положение.
Что этот полоумный твердил насчет шанса? Мол, если продержусь сутки и не уколюсь, то у меня появится шанс вернуться к нормальной жизни. Хочет, гад, чтобы я до утра мучился. Глупец. Да я и без его советов знаю, что мне делать. Пусть он хоть еще неделю колол бы его, все равно медицина поможет, зарубежная медицина. И больше в эту страну ни ногой. Пошла она к черту, с ее дебильным менталитетом. Пусть в ней живут такие, как эти «Призраки», пусть подыхают здесь от пуль, патриоты хреновы. Откуда только такие берутся? Прут против Системы.
А этот сброд, быдло, электорат задроченный
Семен Дмитриевич с трудом встал, держась за стену, шаг за шагом приблизился к нише. Взял шприц. Черт, он же сам никогда не делал себе уколы и вообще боялся их. Но ничего не поделаешь. Надо попасть в вену, это он знал. Хорошо, что вены еще просматривались. Разорвав край рубашки, Гальянов сделал своеобразный жгут — перетянул, как мог, предплечье и, сморщившись, медленно ввел иглу в кровеносный сосуд. То, что он попал точно в вену, показала кровь, тут же смешавшаяся с раствором шприца. Семен Дмитриевич нажал на поршень, и темно-красная жидкость пошла в кровь. Он ожидал первоначального приятного ощущения и облегчения, но вместо этого дыхание его вдруг сперло, будто кто-то железным обручем стянул горло, в глаза накатили багровые волны, сознание затуманилось, лицо перекосила судорожная гримаса. Гальянов в попытке разорвать обруч схватил себя за горло и завалился на бок, дергаясь в последних, предсмертных судорогах. Не знал он, что шприц содержал смертельный яд из боевого арсенала Виктора. И когда Виктор предупреждал его удержаться от инъекции, то вовсе не шутил. Этот укол нес не облегчение, а смерть, и Гальянов собственными руками привел приговор в исполнение. Никто безнаказанно не может губить или калечить жизни людей, строя на этом свой мир благополучия и презрения к окружающим. Никто.
Феликс все же внял совету Виктора — вернуться в поселок с наступлением сумерек. Он выполнил задание друга и побывал на кладбище. Даже побродил между могил, но наблюдения не обнаружил. Но с этой минуты Феликс стал объектом № 1 для спецслужбы «Виртус». Объектом постоянного наблюдения. Сделав нужные покупки, Феликс остановил такси, добрался на нем по Западному шоссе до селения километрах в пяти от дачного поселка и лесом, соблюдая максимальную осторожность, отправился навстречу поджидающей его страшной новости.
Когда Феликс вышел непосредственно к дому, его внезапно охватила тревога. С ним такое иногда бывало, и объяснения этому состоянию он дать не мог. Феликс остановился, резко обернулся и стал внимательно осматривать местность, насколько позволяла ограниченная видимость. Он интуитивно чувствовал — опасность рядом, но чего следует ожидать? К чему готовиться? Лес за его спиной ничем не выдавал чье-то возможное присутствие… Он поднял воротник куртки и быстрым шагом направился к дому. Осторожно открыв дверь, Феликс громко окликнул: