Рабочий
Шрифт:
Прошли слухи, что директор набирает рабочих со стороны, -- и нельзя было надеяться, что ему не удастся набрать полного комплекта, так как, ведь, безработных всегда слишком много, а голод говорит сильнее товарищеского чувства.
Ребенок заболел. С ним сделались рвота и конвульсии. Нельзя было надеяться, что он выживет, если только питание матери не изменится.
– - Ты -- его убийца!
– - говорила жена.
– - Ты не жалеешь ни меня, ни себя самого. Но чем виноват беззащитный ребенок?
В этот самый день посыльный принес рабочему записку,
Директор встретил его очень любезно и предложил сесть в мягкое кресло, обитое дорогой кожей.
– - Друг мой, я всегда считал вас разумным и самостоятельным человеком и всегда был доволен вашей работой. И я уверен, что во всю эту глупую историю вас вовлекли другие. Но теперь зависит всецело от вас одного, желаете ли вы продолжать работу на нашем заводе, причем ваша заработная плата будет значительно увеличена, или же вы предпочтете остаться на улице, потому что комплект новых рабочих в скором времени будет уже набран.
– - Господин директор, -- ответил рабочий, -- у меня нет выбора. Мой сын умирает, и моя жена похожа на смерть. Но я дал обещание товарищам не изменять им в общем деле.
– - Если вы исполните это обещание, то нога ваша никогда не переступит через порог завода. И, кроме того, вы попадете в черные списки, так что ни один предприниматель не захочет взять вас.
Рабочий долго молчал, -- потом, когда директор начинал уже терять терпение, с трудом выговорил, едва ворочая плохо повинующимся языком:
– - У меня нет выбора. Я уже сказал вам об этом, господин директор.
– - В таком случае, вот мои условия. В понедельник вы встанете на работу. Кроме того, вы получите единовременную награду и крупную прибавку к вашему заработку, если вы согласитесь выдать мне поименно всех зачинщиков забастовки и дадите письменное обещание всегда поддерживать интересы вашего хозяина.
– - Я никогда не буду предателем. Лучше уж я умру.
– - Хорошо, завтра утром вы дадите мне окончательный ответ. Надеюсь, что к этому времени ваш сын будет еще жив.
Дома рабочего ждали ужас и страдание. С минуты на минуту ребенку делалось все хуже. Он тяжело дышал и уже не кричал, а только стонал хрипло и протяжно. А голодная жена смотрела на рабочего взглядом, полным лихорадочной ненависти, и призывала на его голову самые страшные проклятия. Когда рассвело, рабочий не мог выносить больше этого зрелища и убежал из дому. Долго бродил по улицам, потом остановился у перил высокого моста и смотрел в мутные волны, отравленные фабричными нечистотами. Ему хотелось умереть, пока еще не совершилось предательство.
Но чего же он достигнет своею смертью? Правда, для него самого кончатся все страдания, но ребенок умрет, а для жены останется только одна дорога, при мысли о которой сердце рабочего сжималось отчаянием и отвращением.
Нет, он не имеет права умереть. Отступать
Слишком соблазнительно плескались отравленные волны. Рабочий с усилием оторвался от решетки моста и пошел по направлению к заводу. К его ногам, как будто, была привязана свинцовая тяжесть. Один раз ему навстречу попалось чье-то знакомое лицо, -- и он поспешно свернул в переулок. И жался у стен, как вор, который несет под полой награбленную добычу. Наконец, кое-как он добрался до конторы. Директор был уже там.
– - Я готов!
– - сказал рабочий.
– - Вы купили мою душу ценою, которую не оплатить никакими деньгами.
Директор засмеялся.
– - О, мы достаточно хорошо заплатим. Вы -- хороший рабочий и, конечно, отличный семьянин, но, все-таки, нельзя ценить себя так дорого.
Слух о предательстве рабочего быстро распространился среди забастовщиков. И только немногие пришли в негодование и еще тверже решили довести дело до конца. Большинство было слишком уже утомлено затянувшейся борьбой, чтобы негодовать. А были и такие, которые просто досадовали, что директор обратился не к ним. Они продали бы себя подешевле.
В понедельник, когда рабочий в первый раз после забастовки занял свое привычное место у парового молота, почти все были уже на своих местах. Истощенные лица были унылы и сумрачны, так как стачка была проиграна и пришлось уступить во всех пунктах. Но в глубине души радовались возможности после долгого голодания зарабатывать хотя бы прежние гроши.
С рабочим у парового молота никто не заговорил и он чувствовал себя всеми проклятым отверженцем. А как раз те, которые завидовали ему, показывали ему кулаки и громко бранились. Никогда еще трудовой день не казался рабочему таким бесконечным.
Дома жена встретила его ласковой улыбкой. Она примирилась с ним со дня предательства. Но лучше бы уж ее глаза горели прежним негодованием. Разве он не купил благосклонности жены за плату, как покупают публичную женщину?
Ребенок поправлялся. Он протянул к отцу быстро пополневшие ручки и тогда рабочий забыл о всех своих страданиях.
– - Слава Богу, для тебя я пока еще только отец. И я надеюсь, что когда ты вырастешь, то поймешь, что я поступил так для спасения твоей жизни, -- и не осудишь меня слишком строго.
Жена хотела обнять его, -- но он сухо отстранился.
– - Ты слишком весела сегодня, в день моей скорби. Лучше было бы, если бы ты плакала.
Утром, по дороге на завод, рабочий встретил на улице своего прежнего помощника. В числе многих других он не был принят на завод после забастовки. Рабочий хотел свернуть в сторону, чтобы избежать эту неприятную встречу, но помощник нагнал его и остановил, удержав за рукав блузы.
– - Подожди... Мне нужно сказать тебе несколько слов.
– - А ты не гнушаешься разговором со мной?
– - с тяжелой усмешкой спросил рабочий.