Р-2
Шрифт:
Вопрос безмерно удивил горбуна, он даже руками развел.
– А как иначе? Ты обманом проник на прием, увидел накладные клыки, услышал голос Вольфа! Графиня решила преподать своим врагам урок! Ну а потом ты оскорбил ее светлость и хуже того – напугал. Большая-большая ошибка. Такое не прощается…
По моей улыбке людоед сообразил, что сболтнул лишнего, пожал плечами и развернулся к Марте.
– Ты все выложишь как на духу! Рано или поздно. А для начала я позабавлюсь с твоей девкой! Первый урок: мертвая плоть – это всего лишь мясо, другое дело – живая…
Я не стал сотрясать
Пальцы не могли ощутить сопротивление незримой стихии ни при каких обстоятельствах, да они не ощутили ее и сейчас, уловили одну лишь осклизлую мерзость овеществленного зла. Отравленный эфир потек в душу, но выжженная на правой лопатке ангельская печать на долю мгновения остановила этот омерзительный напор, и я успел спустить с цепи формулу очищения.
В голове словно тигель с расплавленным металлом опрокинулся! Жидкий пламень бурным потоком хлынул по руке и враз спалил присосавшуюся ко мне погань, но на этом не остановился, выплеснулся наружу и в миг сжег удерживавшие нас с Мартой на месте чары! Так бывает, когда огонь попадает на тополиный пух или паутину, на это я и делал расчет!
По мансарде прокатилась невидимая волна, и людоеда отбросило от ведьмы обратно к столу, а сама она враз обрела подвижность. Ей бы отступить, а вместо этого девчонка распотрошила зажатый в руках мешочек и рывком разорвала какой-то сверток. Воздух наполнила пыль перетертых трав.
– Назад! – рыкнул я, но ведьма что-то выкрикнула, травяная труха вспыхнула и прогорела в мгновение ока.
Перед Мартой заклубилось облако сизого дыма, девчонка сложила ладони, дунула, и то полетело прочь, окутало горбуна. Уродец выругался от неожиданности и закашлялся, выпустил из-под контроля свой колдовской талант. Его могущество истаяло, будто кусок льда на раскаленных камнях, а следом начала понемногу отступать и заполонившая комнату мерзость.
Едкий дым пробрал людоеда до слез. Он рычал и тряс головой как заведенный, но, только я попытался поднять с пола один из пистолей, и горбун взмахом жуткого ножа отогнал меня прочь. Лезвие кончиком острия зацепило плечо; привратник слизнул каплю крови, расплылся в довольной улыбке и прошептал:
– Вкусно!
Глупец! Отскакивая, я успел сцапать волшебный жезл и пусть не мог прибегнуть к магии прямо сейчас, зато обрел не раз испытанную в деле дубинку.
– Я предлагал сделку, магистр! Вспомни об этом, когда я вырежу тебе печень! – заявил людоед, перетекая вперед неуловимо плавным движением.
Марта не стала лезть на рожон и благоразумно отступила к входной двери.
– Беги, девка! Беги! – рассмеялся горбун и тотчас закашлялся. – Займусь тобой позже! – со зловещей ухмылкой предупредил он ведьму и обратил свое внимание на меня. – Ну же, магистр!
Я с превеликим удовольствием провернул бы подобный трюк, но хоть запределье и схлынуло, его миазмы до сих пор пронзали незримую стихию. Эфир был отравлен ими, и соткать из этой мерзости чары не смогли бы даже великие волшебники прошлого.
Людоед скользнул ко мне, выставив перед собой нож. Я крутнул левым запястьем, четки святого Мартина послушно стекли в ладонь и сразу полетели в уродливую харю привратника. Святая реликвия заставила горбуна испуганно отпрянуть, на миг он выпустил меня из поля зрения, и я тут же очутился рядом. Жезл со всего маху угодил в опухший локоть, рука уродца обмякла, и нож упал на пол.
Горбун попытался закрыться второй лапищей, но я пнул его в пах, а потом врезал дубинкой по шее. Людоед рухнул на колени и скорчился, пропустил еще один удар и растянулся на полу. А я склонился над ним и бил, бил и бил!
– Если собираешься прикончить его, возьми нож, – бесстрастно посоветовала Марта.
Я замер с занесенным для очередного удара жезлом, миг постоял так, затем с хриплым выдохом выпрямился. Протянутый ведьмой нож людоеда брать не стал; в истинном зрении тот отсвечивал чем-то невыносимо мерзким.
– Нет, фрейлейн Марта, – покачал я головой и внимательно изучил магический жезл; к счастью, дубовая палка выдержала столь непочтительное обращение и не треснула. – Убивать его слишком рано. Так легко этот выродок не отделается.
– Отдашь его монахам? – удивилась девчонка. – Но он же…
– Что – он?
– Он говорил…
– Бред! Никто не поверит болтовне чернокнижника! – заявил я, стараясь убедить в этом в первую очередь себя самого. Или же – самого себя обмануть?
Но в любом случае убивать людоеда пока что было никак нельзя. Магистр Кирг оказался абсолютно прав: либо мы сожрем графиню Меллен, либо она нас. Третьего не дано, а значит так или иначе привратнику придется поведать грязные секреты хозяйки.
– Надо обездвижить его, – сказал я, и Марта поняла меня с полуслова.
Приглянувшимся ножом, который оказался заточен как бритва, она принялась полосовать на длинные узкие ленты простыню, а в ответ на мое возражение, что уродец легко вывернется из любых пут, лишь презрительно фыркнула.
Я не стал мешать ей и вместо этого промыл царапину на плече и наложил повязку. Девчонка же ловко сплетала ленты в прочные веревки, напевая при этом какой-то речитатив. Не удалось разобрать ни слова, да не очень-то и пытался: от одной только интонации на затылке зашевелились волосы. Хотя, казалось бы, куда уж жутче…
– Так оно и выглядит – запределье? – спросила вдруг Марта.
– Скорее, его извращенное преддверие, – ответил я и встал над избитым горбуном. – Этот уродец – ходячие врата и сам себе привратник.
– И ты убьешь его? Потом?
– В любом случае он умрет и очень скоро, – пожал я плечами. – А ты вполне могла бы противиться запределью и получше.
– Что же ты сам спасовал, колдун? – зло зыркнула на меня девчонка.
– Мои возможности… некоторым образом ограничены.
– Так научи меня! Ты ведь можешь, так научи!