Пьющие жизнь
Шрифт:
— Так второй план всегда есть. Как, по вашему, мне память вернулась?
— Зная тебя, ты кого-то подцепил. Но тогда теория об истинной любви рассыпается, — разочаровано протянула Кита.
— Подцепил, ага, — раздался издевательский женский голос: из второго телепорта вышли Советник, Янтарь, Рыцарь и Бин с Верховным.
— Еще раз попадете в лапы злу, не буду ваши прогулы прикрывать, — погрозил ребятам пес.
— Дедушка! — Кита осуждающе посмотрела на Главное порождение Силы.
— Нет, а вы думали, мы просто так не вмешиваемся? — мрачно поинтересовался
Конечно, у старших тоже был план.
— Ларсон, — прошипел Антарес, — ты, что, к маме моей приставал? Убью.
— Не к маме! — высунулась следом Харон-младшая в компании с Мартой.
— Тем более, убью.
— Охота на живца, — тактично пояснила Советник.
Еще в музее увидев зачарованных ребят, Верховный понял, что магия Брэнданы довольно сильна и попытайся он применить свою Силу, остановить сейчас, ведьма сразу повредит их разум, лишит рассудка. Пришлось делать вид, что ничего не может.
Но Главное порождение Силы на то и был Главным, и незаметно заложил в голову Ала маниакальное желание посетить бар «Красный бунтарь» в полном одиночестве.
В том, что остальных вернут их девушки, Верховный даже не сомневался. И даже Янтарь и Рыцарь с Советником на этот раз не сильно на его план ругались. Хотя за сыновей и переживали.
А Алекс Ларсон затем рассказал трогательную историю, как отпросившись у правительницы Брэнданы, пошел в бар, там подошел к милой девушке познакомиться и энергии попить, но тут то его и оглушили, и память кулоном вернули. Но с сохранением способностей от Зла. Их, кстати, уже нет.
Ведьму Брэндану традиционно отправили на исправление в МАД.
Алекс мчал как никогда быстро: с ветром скорее и подальше: от Университета, от всего. Домой. Побыть одному. Зло побеждено. Все хорошо. Его друзья самые лучшие. Самые.
Он отмокает в душе, пытаясь смыть с себя все. Смыть, забыть, прекратить эту пытку.
— Уйди из моей головы, — шепчет он. — Уйди.
Но как будто чувствует цветочный аромат ее духов.
«Ты мираж, ты игра воображения», — выходит, покачиваясь, в одном полотенце падает на кровать, а возбуждение отказывается пропадать.
«Уйди. Хватит мучить меня. Хватит приходить ко мне во снах», — закрывает он глаза.
Самые лучшие, и он врал им открыто и в глаза.
Алекс Ларсон, считающий себя слугой правительницы Брэнданы, действительно, увидел в баре красивую молодую девушку. Он подошел к ней, завел разговор. Она звонко смеялась и кокетничала, ни одним движением не давая понять, что давно знает его. Но он это понял. Она знает его. И какая разница откуда. Он не хочет ее энергию. Он хочет ее. Его грубые пальцы переплетаются с ее тонкими, аристократичными, длинными. Он целует ее руку. Смотрит в серебристые глаза: «Марта». И мир гаснет — у Янтаря всегда была тяжелая рука.
«Ей всего шестнадцать», — думает он уже дома.
«Ты не можешь любить. Ты не способен. Ты при первой же возможности соблазнил темную ведьму».
Она этого не видела, но поняла: по растрепанным волосам, по смешкам друзей: опять он в своем репертуаре. А он гладил холодную кожу, пытаясь не думать о теплой
Алекс рывком садится на кровать и почти залпом опустошает половину бутыли с лайолом. «Забыть. Лучше бы они мне память кулоном стерли. Но как о таком попросишь». Глоток еще глоток, не хочет думать о ней, уже столько долгих мучительных месяцев пытается не думать о ней, переключается на других девушек, ищет приключений. Хочет быть подальше от этой серебристоглазой. И только начинает казаться, что отпустило, как она появляется вновь.
— Марта, — отчаянно шепчет он.
— Привет, — садится она к нему на кровать. — Потрепанный такой, — ласково проводит рукой по волосам.
— Ты навязчивый мираж, — пьяно улыбается Ал, притягивая ее к себе. Пухлые губы совсем рядом дрожат от предвкушения.
«Ты мираж, ты пьяное видение, очередной липкий сон, который не хочет и не хочется отпускать».
Он жадно касается этих губ своими, проникает внутрь языком, лаская. И еще одно воспоминание огненной волной накрывает его: переплетения пальцев мало, чтобы полностью вернуть память. Он взял ее тогда за руку, вывел на улицу, прижал к стене и впился в губы, даже не задумываясь, что это может быть первый поцелуй девушки. «Марта», — окончательно вспоминает он и с ужасом смотрит на нее. И мир гаснет.
«Значит, все-таки покопались в мозгах кулоном. Чтоб я себя раскаянием не съел», — усмехается Ал.
И ведь получилось у них.
Ларсон спокойно и без зазрения совести начинает охмурять ведьму, отвлекать, хоть и находится в списке ее предпочтений на последнем месте. Что поделать — не красавец, просто обаятельный. На первом, кстати, Сейдж. Но тот, как Анфею первый раз видит, даже зачарованным демоном только о ней говорит, не самые порой приятные и приличные вещи, делится сокровенным, по старой забытой памяти. За молчание теперь неделю хорошего поведения должен.
— А мне кошечка та понравилась, — признается Дарион, — пушистая такая, милая, с хвостиком.
Юкки упорно молчит, но по глазам и так все видно.
И вот, оставив ведьму на попечение старших, они празднуют эту победу. Юкки исполняет любую прихоть Сау. Сейдж периодически что-то жарко шепчет Таше на ухо. Сомире язвит, Тэки осаждает ее. Дарион и Стелла просто сидят обнявшись.
— Разбить сердце темной ведьмы-правительницы, это ведь постараться надо. Достижение, — Марта издевательски хлопает Ала по плечу. В голосе едва проскальзывает нотка ревности. И тут закрадывается осознание, что-то еще есть в его истории.
Ал прощается с друзьями, почему-то избегая этих серебристых глаз. Он мчит домой. Он пьет, отмокает в душе, гонит от себя ее образ, гонит желание и снова пьет. А мираж опять рядом, в его объятиях. Еще один поцелуй: самый жаркий, самый властный. Ее тело дрожит, руки тянутся к его полотенцу. И он отстраняется.
— Спать пора, — шепчет ей на ухо, ложится, отворачивается к стене.
«Мираж, не мираж, нельзя и все тут», — и окончательно падает в сон.
Покачиваясь, Марта возвращается через портал в свою комнату. Губы все еще горят, чувствуя его вкус.