Пылкая страсть
Шрифт:
— Я не стал бы просить тебя об этом, ангел, не будь это вопрос жизни и смерти, — умоляюще произнес он. — Из родственников у меня остался только Уильям, а ты единственный человек, которому я могу доверить такую крупную сумму. Будь я в состоянии сделать это сам, я бы тебя не просил, — горячо добавил он.
Патриция с трудом улыбнулась дрожащими губами.
— Почему ты думаешь, что я увижу сегодня вечером капитана Керкленда?
Рирдон облегченно вздохнул. Он понял, что Патриция готова согласиться.
— Полагаю, капитан Керкленд не станет где-либо отсиживаться в последний
Позднее, готовясь принять ванну, Патриция не могла отделаться от навязчивых мыслей о том, что должно сегодня произойти.
Стивен Керкленд — довольно опасный противник, с ним следует считаться. Стоит ли его поощрять?
Закалывая волосы наверх, Патриция озадаченно смотрела в зеркало на свое весьма привлекательное отражение. Не было смысла себя обманывать. Она тоже очарована Керк-лендом. Ее опрометчивая готовность уступить ему в кабинете доказывала его власть над ней. Инстинкт подсказывал, что впредь она не должна даже его видеть. Этот повеса приятной наружности, считавший, что ее легко завоевать, уготовил ей одну из тех ловушек, какие она старательно избегала с тех пор, как умер Джордж.
Однако на этот раз все было иначе. Неужели она действительно увлеклась Стивеном Керклендом? Рядом с ним Патриция чувствовала себя настоящей женщиной, ощущала пьянящую власть собственной красоты. И, самое главное, она знала, что желанна, ведь ее тело принимало невидимые сигналы, которые он излучал.
Никогда прежде Патриция не размышляла подобным образом, и эти мысли доставляли ей страх и вместе с тем удовольствие. За все годы замужества Джордж Фэрчайлд никогда не мог ее так возбудить. А Стивен Керкленд добился этого в считанные минуты.
Патриция заставила себя прекратить о нем думать и ступила в ванну. Теплая вода приятно расслабляла, и она почувствовала, как напряжение покидает ее тело. Патриция зевнула и грациозно потянулась, разнежившись.
К сожалению, это состояние длилось недолго. Когда она закончила намыливаться, мысль о Керкленде испортила ей настроение. Она вспомнила его походку, грациозную, как у пантеры. «Эта походка не может обмануть, — неохотно призналась она себе. — Он весь состоит из мускулов и словно затаился, готовясь к прыжку».
Ее руки сжали губку, когда она себе представила его твердый плоский живот и прижимающиеся к ней мощные бедра. Затем закрыла глаза от удовольствия при воспоминании о его сильных руках.
Внезапно Патриция открыла глаза.
— Что с тобой? — произнесла она вслух. — Ведь он же высокомерный, самодовольный распутник! — Патриция шлепнула губкой по воде. — Он ужасный, хищный зверь!
Она вылезла из ванны и начала яростно растираться полотенцем, после чего, обнаженная, подошла к шкафу, чтобы достать белье.
— Что можно ожидать от этого подлого пирата? — сказала она, поспешно перебирая одежду, и выбрала наконец черное шелковое платье и пару туфель.
Вернувшись к кровати, Патриция надела
Она продолжала что-то бормотать, слегка коснувшись румянами щек, а затем подкрасила ресницы и дала выход оставшемуся гневу, энергично расчесывая волосы.
Наконец успокоившись и немного недоумевая от своего вздорного поведения, она хотела надеть платье и ошеломленно отпрянула назад, увидев себя в большом зеркале, висевшем на стене. Что за нелепое сочетание цветов! Зеленая сорочка, желтая нижняя юбка, красные туфли!
— Будь ты проклят, Стивен Керкленд!
Она беспомощно покачала головой. «Боюсь, у меня ничего не выйдет, Чарлз. Я не смогу быть любезной с этим человеком!»
Крайне недовольная собой, Патриция переоделась в темное белье и сменила красные туфли на черные с блестящими пряжками. Наконец она завершила свой туалет, удовлетворенная тем, как выглядит, но вдруг, приуныв, резко опустилась на край кровати.
Глава 4
Стивен Керкленд приблизился к величественному особняку в верхней части фешенебельного бостонского квартала Бикон-Хилл. Белый дом с колоннами, родовое гнездо Керклендов, почти не изменился со дня постройки в 1651 году.
За минувшее столетие с небольшим в доме сменилось несколько поколений хозяев. Последний, Джонатан Керкленд, поселился там в 1750 году.
Стивен появлялся в доме Джонатана довольно часто, когда его нелегальная деятельность требовала присутствия в Бостоне. Накануне вечером он согласился отобедать там со своим кузеном Томасом Сазерлендом.
Стивен взялся за тяжелое медное кольцо и несколько раз брякнул им о дверь. Дверь тотчас открыл шестилетний мальчик. Строгое выражение его лица свидетельствовало о том, что он очень серьезно относится к порученному делу. Обычно веселый и пытливый, малыш сейчас был довольно хмурым.
В глубине дома раздался густой звон величественных часов в изящном ореховом футляре, отмеривших очередной час.
— Добрый день, сэр, — напыщенно сказал мальчик.
Стивен удивленно отступил назад, услышав столь официальное приветствие. В его глазах мелькнули веселые искорки.
— Добрый день, Джейми. Должен сказать, я не привык к такой официальности с твоей стороны, — ласково заметил он.
— Разве ты ничего не знаешь, Стивен? — спросил Джейми Керкленд с очаровательной детской наивностью. Стивен присел на корточки.
— А в чем дело? — спросил он, заметив знакомый озорной блеск в глазах мальчика.
— Папа и мама на меня рассердились, — доверительно сообщил он. — Папа меня отшлепал и в наказание запретил кататься на пони целых две недели.
Стивен с трудом сдержал улыбку и сурово нахмурился, глядя на мальчика.
— Должно быть, ты действительно серьезно провинился на этот раз, Джейми!
— Я ничего такого не сделал, всего лишь опрокинул на Барбару банку с медом, — сказал он искренне. — Неужели за это стоит меня отлупить, а потом еще запретить кататься на пони? Ведь это уже двойное наказание, — заметил он довольно логично для шестилетнего мальчугана.