Пыль небес
Шрифт:
Все перечисленное гармонично сочеталось с неизменно дружелюбным к нему отношением, на что Казимир как-то раз философски заметил, мол, люди, они как собаки: чем больше их бьешь, тем сильней они тебя любят.
Казимир преувеличил: Тир никого не обижал просто так. И то, что его любили, было естественным явлением – он ведь ничего не предпринял к тому, чтобы его перестали любить.
– У Мирона неплохая скрипка, – сказал он. – Я могу помочь с покупкой, но не вижу в ней смысла.
– Ты хочешь напомнить о том, что ты педант и зануда? – уточнила
Тир пожал плечами и выглянул в окно:
– Холодает. Ладно, пойдем.
– Зорвальд, – напомнила Лика, – девятый месяц года.
– Почти зима, – согласился Тир, надевая куртку. – И что?
– А то, что в это время даже в Ниторэй уже холодно.
Остальные «скелеты» поджидали их на крыльце парадного. Вся арра в полном составе. В сумке у Пелоса, гитариста, при резких движениях стеклянно позвякивало. Однако несмотря на близость и доступность вина, никому в голову не пришло откупорить хотя бы одну бутылку – Тир не любил не только пьяных, а даже слегка выпивших, и «скелетам» было прекрасно об этом известно.
– Поход за скрипкой – это общественное мероприятие? – уточнил Тир, когда закончилась церемония взаимных приветствий.
– Деньги же общие, – объяснил Пелос. – Всей аррой скидывались.
– Я хочу хороший инструмент, – Мирон покачал футляром со скрипкой, – лучший, какой можно купить в «Нотах». Эту мы, понятно, попробуем оставить там, но я сомневаюсь, что ее возьмут. Разве что на дрова.
– Я так и не понял, что тебя не устраивает.
– Да все, – сказал Мирон.
– Последние два выступления… – Пелос закатил глаза.
– Последние два позорища, – поправила его флейтистка Ири. – Тир, это было так, как будто мы играем вместе в первый раз в жизни. И в последний, – добавила она, подумав. – Потому что порядочные люди такой опыт не повторяют.
– Ну-ка, дай сюда. – Тир требовательно протянул руку к скрипичному футляру.
– Зачем? – спросил Мирон, но отдал футляр без возражений.
Казимир, вывернувший из-за угла, без интереса наблюдал сцену у парадного.
«Тир и люди» – картина маслом.
Все как всегда. Окружили и в рот заглядывают, вели он им сейчас сплясать – спляшут, еще и подыграют сами себе. Интересно, как этот недомерок умудряется создавать впечатление, будто он выше всех на голову?
Насчет «недомерка», правда, Казимир думал не всерьез. Рост не главное, главное – умение себя подать.
Его заметили не сразу. Но, когда заметили, поприветствовали с искренней теплотой, позвали пойти в «Семь нот», а оттуда – на квартиру к Мирону, обмыть покупку нового инструмента.
Тир, тот Казимира проигнорировал, он достал из футляра скрипку и рассматривал ее с внимательностью коллекционера или реставратора.
Нормальная лонгвийская скрипка – копия эльфийской, с длинной шейкой, без подбородника, с большим, чем у ниторэйских или эстремадских, натяжением
Положив скрипку на плечо, Тир нахмурился и провел по струнам смычком, сыграв простенькую гамму. Хороший чистый звук. Что ему не нравится?
– Что ему не нравится? – спросил Казимир в пространство.
– Не ему, – сказала Лика. – Мирону. И нам тоже.
Однако услышав первые такты знакомой с детства песенки про Вислу, поморщился и сам Казимир. Звук по-прежнему был чистым, сыграно, как по учебнику, но… Вот в том и дело, что как по учебнику.
– Мать твою, – сказал Тир, не смущаясь присутствием дам. – Мирон, ты что с ней сделал?
– Ничего я с ней не делал, – угрюмо ответил Мирон, – говорю же, дрова.
– Не ври, – попросил Тир, – не усложняй мне задачу.
Казимира передернуло от этих слов, от этого голоса. Слишком легко он представил себе Тира с чем-нибудь вроде опасной бритвы в руках. Тира, перед которым был выбор – сразу полоснуть Мирона по горлу или сначала порезать ему лицо на лохмотья. И ведь придется порезать, если Мирон… усложнит задачу.
– Модулятор эмоций, – сказал Мирон. – Я ставил на нее модулятор эмоций. Ни черта не вышло, а теперь еще и скрипка не звучит.
– Недотырок, – равнодушно уронил Тир. Подумал, вновь внимательно разглядывая скрипку, и добавил: – Криворукий. Модуляторы эмоций запрещены к применению за пределами клиники. Ты на психиатра учишься, да, Мирон? Перед тем как тебя к магическому оборудованию допустили, ты обещал, что не будешь использовать его в личных целях?
Мирон молчал, набычась.
И остальные молчали.
Казимир полюбовался диспозицией: «скелеты» неосознанно сместились ближе к Тиру, оставив Мирона в одиночестве. Стая… Тир в любом человеке может разбудить зверя. Не обязательно хищного, нет, того зверя, который сидит в душе у каждого. Непонятно только, зачем ему это? Потому что Черный? Потому что нравится ему извращать в людях человеческое?
– Наврал, стало быть, – подытожил Тир, не дождавшись ответа. – Еще и скрипку изгадил. Модулятор на пустом месте не работает, ему твои эмоции нужны.
Он снова положил скрипку на плечо. Поднял смычок…
– Кстати, в музыке модуляторы в любом случае непригодны. Не нужны потому что.
Казимир увидел – и мог поклясться, что больше не увидел никто – зрачки в глазах Тира стали вертикальными. Вспыхнули в холодной тьме далекие факелы. Ненадолго. На несколько секунд. А потом опустились длинные ресницы, и опустился на струны смычок.
Что он такое играл? Да бог весть. Наверняка эльфийская музыка, та, которая и скрипку и скрипача заставляет жить на пределе, а у тех, кто слышит ее, вынимает сердца из груди, и сердца пылают во тьме, как живые звезды.