Пыль моря
Шрифт:
Даос хмуро глянул в сторону сомневающегося:
– В природе всего много. Она прокормит и согреет. Да и много ли человеку надо? Питайтесь крохами природы и ищите персик долголетия. Познавайте духов в себе, а их у каждого великое множество. Тот, кто не чувствует в себе духов, не может рассчитывать на долголетие.
Мишка смотрел, как даос раздавал людям какие-то пилюли, талисманы и эликсиры долголетия в глиняных бутылочках. Их охотно брали, поклоны отвешивались один за другим, слова благодарности
– Не стремитесь к благополучию. Богатство не принесёт вам счастья и радости. Стремитесь в деяниях своих повторять Нефритового императора. Он всё отдал людям, а сам ушёл к природе. Не злоупотребляйте пищей. От неё вы не достигнете долголетия. Не ешьте мяса, зерна, перца. Остерегайтесь запаха пищи. Учитесь питаться слюной.
– Так и с голоду помереть можно, а не то, что долго жить, – заметил Мишка. Даос грозно глянул на него, остальные вытолкнули его из толпы. Усмехаясь, Мишка отошёл прочь.
А даос зажёг свечу, стал на юго-восток лицом, и стал тянуть заклинания и молитвы. Потом над свечой сжигал полоски бумаги. Став на четвереньки со сложенными руками и стал раскачиваться. По телу пробегали судороги, вскоре он свалился на землю. Мишка видел, как глаза налились кровью, рот окрасился красной слюной. Но вскоре даос вскочил, и, попрыгав, стал успокаиваться.
Люди со страхом наблюдали за монахом, отойдя на почтительное расстояние. Мишка, зло выругавшись, поплёлся к своим быкам.
Вот дурят людей! А те и развесили уши, – думал Мишка и вспоминал церковные праздники в Нерчинске, когда во главе матушки ходили к обедне, молились с верой, что все грехи им простятся, а потом начинали вершить новые. Страх бередил сердце, но жизнь брала своё. Молодость не желала мириться со смирением. И Мишке больше других доставалось за свои проделки. Он и сейчас машинально стал ощупывать места старых ушибов, но спохватился и мечтательно улыбнулся.
Глава 13. Сяоли
Небольшая, но красиво убранная комната, мягко высвечивалась в лучах раннего солнца. Утренний беспорядок ещё царил во всём, рука послушных служанок не касалась пышных одеял и драпировок из ярко расцвеченных цветами и ветками одеял и покрывал.
Дархань торопливо прохаживался взад и перёд. Отвисший живот колыхался в такт шагов, прикрытый цветными полами шёлкового халата. Злое и недовольное лицо дрожало складками кожи.
– Ты доведёшь меня до ямэня! Я вижу это давно! Твой дед постоянно толкает тебя на это!
Сяоли сидела на кровати, поджав ноги и обхватив их руками. Весь облик показывал покорность и мягкость.
– Ты дождёшься у меня палки! – продолжал стращать Дархань. – Я и так издёргался, ожидая перевода в Гирин, а тут ещё твои заботы.
–
– Сами во всём виноваты! Думаешь, никто не знает, что твой старикашка взращивает чёрные мысли. Думаешь, зря к нему наведываются тёмные людишки?
– Сам же знаешь, что даже последний монах не вызвал ни у кого никаких подозрений. Дедушка большой любитель литературы и сведений о разных далёких землях. А у кого их черпать, как не у странников? Что ему осталось в последние годы жизни? Кому это мешает?
– Не заговаривай мне зубы. Вот уеду – и сразу у вас всё изменится! Попомнишь мои слова. Только я немного ещё сдерживаю начальство, но долго так продолжаться не может. Даже если я и захочу. А ты знаешь, как мне это трудно и неохота. Вот соберём малость больше о твоём старичке – и тогда ничто не поможет. Лучше остереги его сама, пока не совсем поздно. Доносят ведь разное, и не станут разбираться. В ямэне всегда спешат.
«О небо! Как противно его слушать. Сколько это может продолжаться? Бедный дедушка. А Тин-линь? Загубят вас эти волки», – мысли роились в голове Сяоли, пока Дархань развивал перед ней свои заслуги перед родом Дау. Но наконец толстяк заметил, что Сяоли ушла в свои мысли и не слушает. Гнев нахлынул на него. Щёки покраснели и затрепетали, шевеля длинные усы, свисающие по обе стороны губ.
– Ты даже не слушаешь? Дрянь, потаскушка! Скоро выгоню тебя на улицу, и кончишь жизнь свою в пыли!
Сяоли сжалась и со страхом смотрела из-под ладошек на свирепое трясущееся лицо Дарханя. «Пусть позлится. Даже надо вызвать его на побои. Зато потом легче будет договориться. Надо подзадорить, распалить. Ничего, стерплю, не первый раз. Хоть польза может быть», – Сяоли побледнела от волнения и гордо вскинула голову.
– Молчи, боров! Сам наживаешься на своих махинациях! Мой род с лихвой окупает твоё существование, а ты ещё важничаешь! Заелся!
– Ты, ты! Шелудивая собака! Да как ты смеешь? Гадина! – он схватил бамбуковый хлыст и бросился на молодую женщину.
Сяоли завизжала, укутываясь в одеяло. Удары глухо бухали в стёганную вату. Крики глохли в глубине постели. Тяжёлое дыхание толстого Дарханя прерывалось хриплыми восклицаниями и криком.
Наконец хлыст отброшен. Потная физиономия лоснилась, халат распахнут, обнажая тёмное гладкое тело.
Дархань повалился на пуховичок, отбросив хлыст. Из-под одеяла высунулась Сяоли. Глаза покраснели, потёки слёз смыли краску с глаз. Она выглядела смешной и маленькой. Волосы растрёпаны и спутаны. Она осторожно всматривалась в отдувающегося Дарханя.