Пятый
Шрифт:
Но жил еще один человек по имени Миллс, брат первого, и тот приехал из мест, лежавших дальше к югу. Он говорил всюду, что белым людям надо стыдиться, что чертову вору-индейцу позволено безнаказанно убивать людей. И однажды ночью он и трое других мужчин отправились верхами, забравшись в глубь бэдлэндс, "бесплодных земель", привязали лошадей, а сами прокрались вниз, к станции. Первое, что увидел агент, пробудившись, - чужих людей в доме, один из которых разбудил его, ткнув дулом под ребро, и спросил: "Где Йегер?" Агент плохо соображал со сна, и все, что он воспринимал в тот миг, было дуло, приставленное к ребру. "Спит на крыше конюшни", - сказал он.
Пришельцы подняли агента и повели
– Вели ему спуститься. Попробуй только подать знак и ты труп".
У агента не было выбора. Дуло все еще крепко прижималось к спине. Он попытался придать своему голосу естественный тон. "Джонни", - позвал он.
Они услыхали, как спящий на крыше зашевелился, может быть, сел. "Джонни, - сказал агент, - поди сюда на минутку".
Джонни подобрался к краю крыши, сел, свесив ноги, оттолкнулся; а как только коснулся земли, трое сомкнулись над ним. Все вместе перекувырнулись в борьбе, а после схватили его; рывком, все еще в борьбе, подняли на ноги, и он увидел среди них агента, а за ним - еще человека, и тогда перестал вырываться, поглядел на агента и отвернулся, и позволил тем троим отвести себя, ныне безвольного, вниз по склону, к дереву. Двое крепко держали его за руки, пока третий сходил в конюшню и вернулся с веревкой. Внизу, под деревом, они завязали петлю, надели ему на шею, уже готовили перебросить конец через большой сук одиннадцатью-двенадцатью футами выше, и тут Джонни заговорил.
"Я не боюсь умереть, - сказал он.
– Я покажу вам, как это делает мужчина". Он вырвался из рук двоих, державших его, те отпустили, но стояли плотно и начеку; а. он подошел к дереву, влез по корявому стволу и уселся на этом большом суку. Пропустил конец веревки вокруг него и затянул узлом у себя на шее. "Только помните вот что, - добавил он.
– Я знаю вас всех. Каждого. И если существует то, что именуется душой, и она остается здесь, среди людей, я сделаю это: превращу жизнь в ад для каждого из вас, пока вы ходите по земле". И он оттолкнул сук, камнем упав в захлестнувшую его рывком петлю.
Агент сделал что мог. Он отвез тело Джонни в город и позаботился о достойных похоронах. Он знал, что у Джонни на Индейской Территории была сестра, и, продав упряжь Джонни, отослал ей деньги. Он сходил к шерифу и попытался дать показания под присягой. Шериф сделал один-два жеста к расследованию, но те четверо представили алиби друг на друга и привели свидетельство своих друзей, так что приговор по допросу свидетелей гласил: гибель от рук неизвестных лиц. Агент всем надоел, пытаясь поднять жителей на какие-то действия, и наконец люди потребовали, чтоб он заткнулся, и вообще чего ради поднимать столько шума из-за убийства какого-то индейца? Агент оставил свою работу и скрылся куда-то.
Мы сидели в этой латанной лоскутами хижине, и старик снова затих. Я знал, ожидая, что он скажет - о чем придется сказать. Думаю, и вы тоже.
Он поерзал на краю койки и чуть приподнял голову. "Я и есть этот агент", - сказал он.
Я ждал. Я понимал, что все, о чем он поведал мне, было только началом, основой, и что теперь рассказчик уже перевалил через гребень холма.
"Моя ошибка, - вымолвил он, - я сказал им, что он на крыше. Как только я сделал это, все было предрешено. Иначе не могло случиться".
Я ждал. "Джонни бы не сделал такой ошибки, - продолжал он.
– Джонни бы проснулся сразу, до конца, и был бы начеку. Он бы как-нибудь справился с этим делом. Он не знал, как все случилось. Но даже если б знал, не стал бы винить
Я ждал. Его вынудили вступить на этот путь, и он решил пройти его по-своему.
"Люди думают, я спятил, - продолжал он.
– Может, и так. А может, это они спятили. Не знаю, да и не хочу знать. Я знаю лишь то, что знаю сам. Немало времени мне понадобилось, чтобы поверить в это и ясно разложить в голове".
Он закинул тощие руки за спину и оперся на них, лежа на койке. "Этот Миллс, - сказал он, - брат того, Он стал первым. Всего через три года. Он ушел с партией кладоискателей в горы Сакраменто. Как-то его вьючная лошадь вернулась одна. Поисковая партия нашла его - то, что осталось, - у подножия обрыва футов в сорок. Никакого дождя не было, так что следы легко было различить. Он стоял лагерем наверху в нескольких сотнях футов от края. И вот, вероятно, ночной порой он проснулся и побежал. Зачем стал бы человек делать это, если только не гоняясь за кем-то или спасаясь от кого-то? Но "игле поблизости не было других следов, только следы вьючной лошади, там, где она стояла стреноженная; потом в конце концов вырвалась и пришла домой. Он побежал во тьму и сорвался...
Затем был тот, которого звали Скиннером. Пять лет спустя. Он кое-что смыслил в фармакопее и завел в городке аптеку при торговой фактории. И вот у него начались мигрени, чаще всего ночами, они не давали ему уснуть. Прежде он был крупным мужчиной, а потом становился все более тощим, гнулся все ниже и глядел по сторонам все тревожней. Он привык убаюкивать себя всякими таблетками да порошками - от мигреней. Однажды ночью, по словам жены, он встал и принялся бродить вокруг, пошел в аптеку приготовить себе что-то, да, видно, взял не ту бутыль, банку либо какой-то иной контейнер. Люди говорили - самоубийство. Официальный приговор гласил: несчастный случай.
Ладно. Выходит, двое. Вы скажете - совпадение. Вот и я сказал себе то же, когда услыхал о них. Или пытался сказать...
Потом был Крамер. Он держал в городке салун, но позже продал его и уехал прочь. Время от времени до меня доходили вести о нем. Не знаю, каким он был раньше, но теперь это был человек беспокойный, который вечно пробовал начать сначала, на новом месте, и всегда уходил. Бывало, устроится где-нибудь, и все как будто идет хорошо, а потом начнет пить да сорить деньгами, а дальше в один прекрасный день возьмет и продаст все, что имел, за любую цену и уходит прочь. Прошло этак лет девять, я долго ничего не слыхал о нем; и вот я подрядился подручным для двоих геологов, разведывавших выходы пород в горах Кабальо. Я готовил дрова для костра и тут мой взгляд упал на журнал, оставленный каким-то охотником. Кругом ни ветерка, насколько я помню, но одна-две страницы словно бы раскрылись сами, и я уже не мог не заметить. Я поднял журнал, перевернул страницу-другую и наткнулся на него, Крамера. Он был на фото рядом с какими-то людьми. Я сверил имя по подписи к снимку, и все сошлось. Была там и заметка. О нем речи шло мало, но сказанного было достаточно. Несколько лет он провел в Монтане, служа проводником в охотничьих партиях. В тот раз партия, с которой он шел, попала в буран. Все было, вероятно, не так уж плохо, потому что партия в полном составе вернулась домой, а ведь никто в ней не знал дороги. А вот Крамер каким-то образом отбился от них, да так и не вернулся. Позже его нашли, замерзшего насмерть, почти погребенного под снегом. Он сидел, скрючившись, забившись между двух валунов, словно хотел укрыться от кого-то...