Пятый угол
Шрифт:
— Четыре столовые ложки, как сказано. А теперь еще четверть литра сметаны или сливок, это дело вкуса, я беру сметану…
В этот момент кухонная дверь распахнулась, и вошел человек-гигант. На нем были темно-серые в полоску брюки, голубая в белую полоску домашняя куртка, белая рубашка, белый галстук. На голове — жесткий ежик. Будь он лысым, то показался бы увеличенной копией Юла Бриннера.
— В чем дело, Бастиан? — спросил Томас Ливен.
Слуга, в надтреснутом голосе которого сквозил легкий французский
— Прибыл господин директор Шалленберг.
— Минута в минуту, — сказал Томас. — С этим человеком можно иметь дело, — он снял фартук. — Итак, еду подавать через десять минут. Обслуживать будет Бастиан, а вы, дитя мое, на сегодня свободны.
Пока Томас Ливен мыл руки в ванной комнате, облицованной черным кафелем, Бастиан еще раз прошелся щеткой по его смокингу.
— И как выглядит господин директор? — спросил Томас Ливен.
— Как обычно, — ответил великан. — Толстый и солидный. Бычья шея и брюхо арбузом. Типичная провинция.
— Звучит не так уж плохо.
— И еще два шрама.
— Беру свои слова обратно, — Томас поправил смокинг. При этом кое-что обратило на себя его внимание.
— Бастиан, ты опять прикладывался к коньяку, — в его голосе прозвучало неодобрение.
— Всего глоточек. Я немного волновался.
— Брось! Если события примут скверный оборот, мне понадобится твоя ясная голова. Пьяным ты не сможешь как следует отделать господина директора.
— С толстяком я управлюсь даже в состоянии белой горячки.
— Тихо! Ты понял, как действовать, если я позвоню?
— Так точно.
— Повтори.
— Один звонок — я несу очередное блюдо. Два звонка — приношу фотокопии. Три — являюсь с мешком, набитым песком.
— Буду тебе признателен, — сказал Томас Ливен, обрабатывая свои ногти, — если ты ничего не перепутаешь.
2
— Суп великолепен, — сказал директор Шалленберг. Он откинулся в кресле и промокнул камчатой салфеткой тонкие губы.
— Леди Керзон, — сказал Томас и выдал один звонок, надавив кнопку под столешницей.
— Леди — кто?
— Керзон — это название супа из черепахи с шерри и сметаной.
— Ах да, конечно.
Пламя свечей, стоявших на столе, внезапно дрогнуло. Бесшумно вошел Бастиан и поставил курятину с перцем.
Пламя успокоилось. Его теплый желтый свет падал на темно-голубой ковер, широкий старинный фламандский стол, удобные деревянные стулья с плетеными спинками, старинный фламандский буфет.
Теперь господин директор Шалленберг пришел в восхищение от курятины.
— Деликатес, воистину деликатес. Очень мило с вашей стороны, господин Ливен, пригласить меня на ужин. Особенно учитывая, что говорить вы хотели со мной о делах…
— Любое дело лучше всего обсуждать за хорошей едой, господин директор.
— Благодарю. А теперь скажите же, наконец, господин Ливен, о чем, собственно, пойдет речь?
— Еще немного салату?
— Нет, благодарю. Выкладывайте же, наконец.
— Ну хорошо, — сказал Томас Ливен. — Господин директор, у вас крупная бумажная фабрика.
— Да, это так. Двести работников. Все восстановлено из руин.
— Поразительный успех. Будем здоровы… — Томас Ливен поднял бокал.
— Присоединяюсь.
— Господин директор, насколько мне известно, вы изготавливаете особую высококачественную бумагу с водяными знаками.
— Верно.
— В частности, вы обеспечиваете ею выпуск новых акций, которые именно теперь немецкие заводы «Штальунион-верке» выбрасывают на рынок.
— Правильно. Акции DESU. Хлопотное дело, откровенно говоря, нужен глаз да глаз! А то как бы моим людям не пришло в голову напечатать пару акций для себя, ха-ха-ха.
— Ха-ха-ха. Господин директор, я хотел бы заказать у вас 50 крупноформатных листов этой бумаги с водяными знаками.
— Как… как вы сказали?
— Заказать 50 крупноформатных листов. Вам как главе фирмы, несомненно, не составит труда обойти контроль.
— Ради всего святого, что вы собираетесь с ними делать?
— Напечатать акции заводов DESU, разумеется. А вы что подумали?
Директор Шалленберг сложил салфетку, не без сожаления посмотрел на недоеденное в тарелке и заявил: «Боюсь, мне пора уходить».
— Ни в коем случае. Будут еще яблоки с муссом в винном соусе и тосты с сыром.
Директор поднялся:
— Сударь, я постараюсь забыть, что когда-то побывал здесь.
— Сомневаюсь, что вы это когда-нибудь забудете, — сказал Томас и положил себе риса на тарелку. — Почему вы, собственно, встали, господин вервиртшафтсфюрер [1] ? Сядьте же.
1
Уполномоченный рейха по военной экономике. — Примеч. пер.
Лицо Шалленберга стало пунцовым. Он тихо произнес: «Что такое?»
— Сядьте же, ваша курица остынет.
— Вы сказали: вервиртшафтсфюрер?
— Сказал. Вы же им были. Даже если вы в 1945 году напрочь забыли о своем звании. Забыли указать в своей анкете, к примеру. Да и к чему вспоминать? Вы же тогда раздобыли новые документы на чужое имя. Ведь когда вы были вервиртшафтсфюрером, вы носили фамилию Мак.
— Вы сошли с ума.
— Ни в коем случае. Вы были вервиртшафтсфюрером в Вартегау. И вы по-прежнему числитесь в списке преступников, разыскиваемых польским правительством. Под именем Мак, а не Шалленберг, разумеется.