Пятый постулат
Шрифт:
— Где будете отдыхать?
— Есть в дивном Ксандарате несколько прекрасных местечек, — задумчиво ответил он. — Туда и направлюсь. Простите, намерен надраться до потери сознания. Расслабиться, одним словом…
— Могу ли я составить вам компанию? — поинтересовался Властелин.
— Вы?.. — Весьямиэль задумчиво взглянул на него и вдруг ухмыльнулся. — Буду польщен! Однако вы авантюрист!..
— Не более, чем вы, — серьезно ответил тот, провел руками по лицу, мгновенно преображаясь в совершенно другого человека, только глаза остались прежними. — Только истинный авантюрист
— О да, — сознался Весьямиэль, криво усмехаясь. — Слишком знакомая территория, всё давно известно, всё поделено и расписано. Не то что у вас… Кстати, это вот у вас очень удобное умение — я про смену внешности! Этак же можно накуролесить и сбежать, не расплатившись… Научите?
— Обязательно, — кивнул Властелин. — Это просто.
Это и в самом деле оказалось легче легкого, и вскоре преобразился и Весьямиэль.
— Итак, я готов! — сказал его повелитель. — Только, прошу, обойдемся без Властелинов, иначе вся маскировка насмарку… Ксандер, пожалуй, сойдет.
— Тогда стану на некоторое время Весем, — усмехнулся тот. Рыженькая псоглавица принесла еще вина, глянула на него, дернула ухом и ушла, соблазнительно подергивая кончиком пушистого хвоста. Весьямиэль проводил ее заинтересованным взглядом.
— Нравятся вам рыжие, я вижу, — произнес Властелин не без намека.
— Они горячее прочих, — ответил Весьямиэль. — Хотя некоторые говорят то же самое о брюнетках! Идемте же, Ксандер, пока без нас не выпили всё вино!..
И Властелин мира с одним из своих приближенных шагнули в дверь, за которой ничего не было, чтобы незаметно выйти на одно из центральных улиц…
— Хорошо сегодня поработали, девчонки!
— План-то на сколько перевыполнили?
— Да, пожалуй что, процентов на десять точно!
— Маловато, в прошлом квартале все двадцать давали! Надо постараться, а то наш цех в хвосте окажется, вымпел пятому передадут, стыдоба какая!
Девушки громко перекликались — в ушах еще стоял гул станков и прочих механизмов, казалось, будто до соседки не докричишься.
Маша стянула спецовку, переоделась (нательная рубашка сразу прилипла к влажной спине — в цеху было жарко, в раздевалке пахло потом), натянула поверх брюк ватные штаны — на улице снова стояли трескучие морозы, стала заправлять их в валенки. Толстая рыжая коса всё падала вперед, мешала, и Маша досадливо отбрасывала её назад, за спину. Была б подлиннее, не сползала бы обратно, но не доросла ещё…
В общем разговоре она не участвовала: устала за день, к тому же, близких подруг у нее здесь не водилось, не успели появиться. На неё посматривали с любопытством: мастерица, каких поискать, но очень уж нелюдимая. И коса… девушки на фабрике стриглись коротко, так удобнее, а Маша, наоборот, волосы отращивала. Говорила, в ее родном городке так модно, только ей не очень-то верили.
Маша одной из первых вышла на проходную: хотелось поскорее оказаться на свежем воздухе. Сотрудницы всё еще переодевались, пересмеивались, сплетничали о том, что такая-то из пятого
Девушка застегнула телогрейку, закинула на плечо сумку с книгой — она всегда была при ней, даже в цеху она ставила сумку под ноги, так, чтоб не мешала. Из-за этой странности на нее тоже смотрели косо, но вслух ничего не говорили: всё-таки это была книга Вождя…
На проходной мастер цеха о чем-то негромко разговаривал с молоденькой ученицей, совсем недавно пришедшей на фабрику. Маша невольно прислушалась.
— Да ты погоди отказываться, дурёха! — увещевал тот. — Ты свою выгоду пойми! Ты уже сколько в ученицах ходишь? Вот то-то и оно… А тут раз-раз, и разряд мастерский получишь… а там и следующий, если будешь умницей!
— Я… ну… — мялась девчонка. Она была очень хорошенькой: белокурые кудряшки, синие глазищи, стройненькая такая. — Не знаю…
— Что тут знать-то, — терял терпение мастер. — Ты вот что, приходи вечерком ко мне. Знаешь, где живу? В третьем общежитии, там спросишь дежурного… Вот приходи, там и побеседуем. У меня конфеты есть, чайку попьем!
— Ну это как-то неудобно… — тянула ученица. Она и отказываться боялась, и соглашаться не хотела, Маша видела.
— А будешь хорошо себя вести, глядишь, отдельная комната в общежитии найдется, — добавил мастер. — Поди, живешь с десятком девчонок? Хочешь в отдельную-то комнату?
— А кто же не хочет, — вздохнула девчонка.
— Только ты языком-то не трепи, — ласково сказал мужчина. — А то век из учениц не выйдешь…
И тут Маша не выдержала.
Да что же это такое?! Здесь, в Запряжинске, в хорошем общевистском городке происходит в точности то же самое, что в иномирском Перепутинске и любом другом тамошнем поселке! Ты мне — я тебе, а тот, кто старше и сильнее, может делать, что угодно? Тот, у кого есть власть, может диктовать условия, принуждать? Подкупать или запугивать?!
За последние полгода Маша частенько видела такое, о чем раньше даже подумать не могла, только держала язык за зубами. Она очень хорошо научилась помалкивать, только думала иногда: неужели всегда так было, только она этого не замечала? Не замечала, потому что представления не имела, что бывает иначе, чем в умных и добрых книгах, написанных умными и добрыми людьми, чем в рассказах учителей и наставников?
Но сейчас она не сдержалась.
— Это вы что девушке предлагаете? — спросила она зловеще, подступая к мастеру. Тот был на полголовы ниже Маши и заметно щуплее, поэтому невольно шагнул назад.
— А в чем дело, товарищ работница? — спросил он, нахмурившись.
— А в том, что вы ее склоняете к сожительству против ее воли, — сказала Маша, и не думая приглушить голос. — В обмен на улучшение жилищных условий и повышение разряда!
— Что за глупости? — мастер заозирался. Показавшиеся из раздевалки девушки с интересом прислушивались к разговору, вернее, обличению. Ученица стояла молча и краснела. Мастер обратился к ней: — Девушка, я вам что-нибудь предлагал? Что-то обещал?
Маша уставилась на девчонку. Та опустила глаза и помотала головой.