Пятый обруч. Мастер
Шрифт:
Дочь ростовщика так поглядела на Юти, что та невольно захотела поднять полы несуществующего платья и шаркнуть ножкой – именно так, как ее сызмальства учили при дворе отца. Нескольких ударов сердца хватило, чтобы развеять морок и ответить обычным кивком.
– Мы с моим… дедом оказались неподалеку и решили заскочить на пару минут, – бойко соврала Юти.
– Почему-то мне кажется, что к гвардейцам, рыскающим снаружи, вы имеете не самое последнее отношение, – Агор начал приходить в себя, хотя маска гнева еще покрывала его иссушенное лицо.
Одаренная посмотрела на молодую госпожу
Впрочем, Одаренная решила перенести свои умозаключения относительно загадки несовершенства Фламель на более подходящий срок. В настоящее время ей следовало заняться насущными вещами, а именно – расположить к себе ростовщика, дабы он укрыл их. И если Юти сделала правильные выводы, ключик к подобной цели находился в этой же комнате – у девицы с синей лентой в волосах.
– Не буду лгать, они ищут нас, – начала девочка неторопливо. На счету была каждая секунда, но вместе с тем Юти понимала, что неправильным словом все можно испортить. – Иногда закон не всегда идет рука об руку со справедливостью.
– Как в случае хладнокровного убийства Проповедника Дома Правды? – Агор Амрини задал этот вопрос спокойным, даже слегка равнодушным тоном. Однако его взгляд пронзил Юти насквозь, подобно Скверне, пропитывающей все мышцы, кости и сочленения.
Девочка не только не отвела глаза, но произнесла не менее выдержанно:
– Как в случае с островитянами, надающими на амиста. Как вы думаете, господин Амрини, если бы меня не оказалось рядом, нашли бы виновных?
Вопрос был интересным хотя бы потому, что, несмотря на кажущуюся бесполезность для Империи ростовщика, у Агора имелась внушительная часть высокопоставленных знакомых. С другой стороны, островитян защищала местная диаспора, имеющая прямой выход к Императору.
Вдобавок ко всему, Юти попала в правильную болевую точку. Богатая фантазия старика уже нарисовала в красках все то, что могло произойти с его нежным цветочком. Шея Амрини пошла пятнами, а сам он тяжело задышал.
– Отец, мы должны им помочь, – негромко, но твердо произнесла Фламель.
– И пойти против Императора? – возразил Агор. Хотя сделал это чрезвычайно рассеянно, как воин, еще целый и невредимый, но после первых искусных выпадов противника осознавший, что бой проигран.
Ни Юти, ни Фламель, ни тем более Ерикан, которого вообще эта ситуация будто бы даже забавляла, больше не произнесли ни слова. Все понимали, что судьба нечаянных путников находится в руках ростовщика. И тот наконец с некоторым раздражением облагодетельствовал собравшихся своим разрешением:
– Ладно,
– Спасибо, папа, – девушка кинулась на грудь отцу. Хотя тут же бесцеремонно обняла Юти, отчего та напряглась, и повела путников за лестницу, в глубь обширного дома.
Складом оказался огромный подвал, забитый под завязку мешками и ящиками всех размеров и форм. Более того, повсюду висели клочки бумаги (настоящее расточительство!) с приписками, сделанными самим Агором Амрини. По ним можно было изучать не только дела ростовщика, но и историю жителей Конструкта и их взаимоотношения.
«Фамильное серебро Никлед. Не продавать ни в коем случае! Выкупят с огромной наценкой. Если оставят до дня Положения светлой ризы Аншары, пригрозить продажей Вернерам».
«Наплечники ярла Хроднурга (проверить имя). Особой ценности не представляют, при случае предложить северянам».
«Наконечники для стрел из вулканического стекла. Редкие, хоть и бесполезные. Если не продадутся до лета, то отправить на реализацию Юрбергу в Фаарин».
«Смола саподилла. За неделю до дня Отдаяния отвезти в кондитерскую Гулеру, попросить добавить мяты и сделать серку для жевания. Продавать детям на празднике либо реализовать у самого Гулера, если согласится на справедливую цену».
Юти, которую Фламель оставила почти сразу, как только довела до склада, ходила вдоль расставленных ящиков и изучала содержимое, невольно восхищаясь предприимчивостью и торговой цепкостью Агора Амрини. Девочка не знала, что особого ума здесь нет. Просто ростовщик был правильно воспитан своим отцом, который дал ему два главных наставления: «Во-первых, во всем должен быть порядок. Во-вторых, все записывай. Самый тупой карандаш всегда лучше самой острой памяти».
– Думаешь, к чему из товаров ростовщика здесь можно приделать ноги? – Ерикан уселся на один из мешков.
– Сама мысль о подобном оскорбительна, – вспыхнула Юти. – Этот человек помог нам.
– Помогает, – поправил ее наставник. – И делает это пока. Чтобы не разочаровываться в людях, нужно лишь не очаровываться в них.
– Наверное, очень одиноко и грустно быть тобой, – сурово ответила Юти, пытаясь унять пожар в груди.
Порой девочка хотела спорить с Ериканом только из-за того, что подобное сказал именно наставник. В другое время по иной причине – когда произнесенное шло вразрез с ее убеждениями. А порой – когда все это, как сейчас, объединялось вместе.
– У каждого из нас свой путь, – ответил учитель с вызовом. Он глядел на Юти, будто намеревался открыть ей какую-то тайну. Однако момент прошел, и наставник продолжил чуть спокойнее: – Но задай себе вопрос: почему твой новый друг не спросил, куда именно тебя надо отвезти? И надо ли? Уж не собрался ли он помочь тебе бежать непосредственно из Конструкта?
– Нет, он хочет заманить нас в ловушку и сдать Воронам, – съязвила Одаренная.
– Ты даже не представляешь, насколько близка к действительности.