Пятый кодекс
Шрифт:
– Будет возможность, – засмеялся беззубый, – главное, текилы меньше пей.
– И всё-таки зачем Родригесу эти европейцы? – задумчиво спросил крепыш.
– Не знаю, может, хочет новый канал сбыта, – засмеялся собеседник беззубым ртом, отчего первый поморщился.
– Не дыши на меня, Змей.
Глава 5. Вицли-Мицли
Урок алгебры в пятом «А» Южненской железнодорожной школы всё не начинался и не начинался. Преподаватель Анатолий Маркович задержался в учительской по поводу
– Как хотите, но Изотова я в этом месяце не аттестую. Большая часть учителей была уже на уроках, но математик так завёлся, что забыл о времени. Его с интересом слушали несколько преподавателей, у которых были «окна».
Анатолий Маркович Гольдфарб, сухой и желчный, ходил из угла в угол, заложив большие пальцы рук за лацканы жилетки, точно вождь мировой революции.
– Вот и вчера этот Изотов сорвал мне урок своими дурацкими вопросами, – с жаром продолжал он. – Бином Ньютона ему… Откуда он взялся на мою голову?! Учителя переглянулись.
– Анатолий Маркович, а за что же его не аттестовывать? – низким грудным голосом отозвалась учительница истории Людмила Павловна. – Он же отличник. У меня, например, на уроке Юра Изотов отвечает так, что даже самые шумные дети перестают хулиганить. Заслушаешься.
– А мне надо, чтобы у меня на уроках дети не заслушивались, а слушали… меня. А Изотов постоянно суётся везде – выскочка. Пользуется тем, что у него папа главный инженер Южного треста…
– Ну, уж вы хватили, Анатолий Маркович! При чём здесь отец? – спросил маленький седой учитель химии.
– А ни при чём! Пусть не умничает!
– Анатолий Маркович! Но это же не педагогично… – начала было Людмила Павловна, но математик разошёлся не на шутку.
– А потакать и выгораживать маленького негодяя, по-вашему, педагогично?
– Это почему же он негодяй? – возмутилась учительница истории, но Анатолий Маркович продолжал поливать неугодного ученика:
– Он, если хотите, Людмила Павловна, хитрый зарвавшийся наглец!
– Это потому, что знает ваш предмет лучше вас? – неожиданно в точку спросил преподаватель физвоспитания Костович.
В учительской повисла пауза.
– Ну, знаете!.. – выпалил математик и, подхватив журнал, буквально выскочил из учительской.
В пустом коридоре школы послышались его цокающие, почти бегущие шаги.
– Зачем ты так? Он ведь преподаватель, – посмотрела на молодого физрука Людмила Павловна.
– А пусть не строит из себя лампочку Ильича. Умник.
– Лёня, ты когда-нибудь договоришься, – пугливо озираясь, сказала Людмила Павловна.
В классе мальчишки сгрудились вокруг Юриной парты. Все хотели списать выполненное домашнее задание, но места не хватало. Один из ребят стоял в дверях на шухере, то и дело заглядывая в класс.
– Давайте быстрее! Мне тоже надо! А то Чих-Пых вернётся…
Мальчик не успел договорить. Костлявая, но сильная рука неожиданно появившегося в дверях учителя схватила троечника за ухо.
–
Анатолий Маркович Гольдфарб подкрался незаметно и буквально вырос перед дверью кабинета. Всё произошло так неожиданно быстро, что ребята, списывающие домашнее задание, не успели разбежаться по своим местам, а преподаватель, который никогда не пользовался авторитетом у детей, продолжал гнуть свою линию. Не отпуская ухо мальчика, визжащего от боли, он иезуитски улыбался.
– Завтра же в школу с родителями, Макаров. А сейчас вон из класса… – Он буквально отшвырнул подростка в сторону. – А ты, Изотов, готовься. Тебя ждёт педсовет!
Они вышли из школы после уроков. Белокурая Катя с большими голубыми глазами, о которой вздыхало полшколы, и хрупкий, худенький, несуразный, ещё не сформировавшийся подросток Юра Изотов.
– Давай! – Юра протянул руку за Катиной сумкой.
– Не дождёшься! – возмутилась девочка. – Ты свой портфель еле тащишь, а ещё эти книги.
Действительно, кроме портфеля со школьными учебниками, у Юры была авоська с книгами из школьной библиотеки и из магазина, который стоял неподалёку от школы.
– Ты сумасшедший, Юрка! – продолжала Катя. – Почему ты опять не завтракал? Собираешь деньги на очередную книжку?
– Ну да, – обыденно ответил мальчишка.
Он на самом деле был очень худым. Даже та форма, которую купили ему родители этим летом, висела на нём мешком. Из рукавов торчали тоненькие детские ручки. И это притом, что в ноябре ему должно было исполниться четырнадцать.
– Что ты сегодня себе купил?
– Справочник по латыни и толковый словарь испанского языка. Ах да… Еще логику.
– Логика-берлогика, – передразнила одноклассница. – Зачем она тебе?
– Просто так, – пожал плечами Юра, – интересно.
– Интересно! Вот я твоим родителям обязательно расскажу, что их сын тратит деньги не на еду, а на книги. – В голосе Кати слышались одновременно и раздражение, и жалость.
– А они знают.
Апрельские тополя забросали аллею жёлтыми серёжками. Уже тёплое солнышко и свежий ветерок извещали природу о наступлении самого красивого месяца в году. От такого весеннего подъёма в душе улыбались даже старики на лавочках, несмотря на тяжёлое время тридцатых. Наступающая весна скрашивала любое нищенское существование.
Они шли по аллее. Юра рассказывал Кате, активно жестикулируя:
– Кать! Ты даже себе не представляешь, что такое Мексика! Это большая страна с древними каменными постройками, горами и лесами, в которых полно ягуаров. Это кошка такая – ягуар. Пятнистая… И птицы всякие – большие, маленькие и обязательно красивые, разноцветные. А в реках водятся крокодилы.
Только рядом с Катей Юра, обычно хмурый и молчаливый, преображался, его глаза загорались, речь становилась витиеватой и жаркой. Казалось, он хочет ей рассказать всё. Всё, чем живёт, дышит и о чём не знает никто, кроме него.