Пятно
Шрифт:
Тут представление артиста закончилось, поскольку Альберт Щедринский сам вбежал в студию, энергично потирая руки.
— Время, время, дорогие мои! — он подскочил к столу, схватил нож, луковицу и улыбнулся в камеру. — Почему стоим?
— Ведущего ждем, — холодно отозвалась Алла Леонидовна.
— Я давно в кадре! — Альберт Витальевич высокомерно поднял бровь. Давайте мотор!
— У вас пудра комками, — заметила ассистентка Леночка.
— Где?! — Щедринский полез было в карман за зеркальцем, но вспомнил, что зеркальца нет.
—
— Пардон! — Щедринский быстро утерся рукавом. — Ну все, я готов!
— А фартук вы не будете надевать? — осведомилась Алла Леонидовна совсем уже ледяным тоном.
— А, черт! Забыл! — Альберт Витальевич схватил со стула фартук с вышитой на груди надписью «Кушать подано» и принялся торопливо завязывать. — Мало того, что я должен сам гримироваться, — обиженно бормотал он, — так еще и это! Костюмер где?!
— Костюмера не дали. — Алла Леонидовна говорила с убийственным спокойствием. — Наша программа внеплановая… Кстати, через час мы должны освободить студию.
— Успеем! — отмахнулся ведущий, прилаживая на голове поварской колпак. Картошку почистили?
— Это вы у съемочной группы спрашиваете?
— Нет, у Господа Бога! — взорвался артист. — Почему я сам должен заниматься реквизитом?!
— Потому что реквизитора вам тоже не дали! И вообще сказали, что программа идет последнюю неделю.
Щедринский выронил нож.
— Кто сказал?
Алла Леонидовна равнодушно пожала плечами.
— В координации сказали.
— Что они там знают! — Альберт Витальевич презрительно фыркнул. — Это вообще не их собачье дело! Пока спонсор дает деньги…
— Кстати, сегодня звонили от спонсора, — вставила Алла Леонидовна, и Щедринский понял, что сейчас его снова ударят гораздо ниже пояса. — Прошлая программа не понравилась.
— П-почему?
— Говорят, вы все время заслоняете гостей. А спонсору как раз нужен акцент на простой народ. Спрашивают, где награждение победителей конкурса.
Альберт Витальевич задохнулся от возмущения:
— Это что, моя проблема?! Я им буду рожать победителей? А ассистенты ваши чем будут заниматься? Колбасу жрать?!
Леночка поперхнулась бутербродом.
— Я всем разослала приглашения!
— Ха! Приглашения! Надо было встретиться с каждым! Это ваша обязанность, дорогая — подавать гостей передачи прямо к столу!
— Ага, щас! — Леночка не собиралась сдаваться. — Они все из области! Где я с ними буду встречаться?!
— Это ваше интимное дело, где встречаться! — грубил Щедринский.
— Мы работать будем сегодня, или нет? — устало спросила Алла Леонидовна.
— Это не работа! — взвизгнул Альберт Витальевич. — Это травля актера на площадке! Я не могу один тащить на себе всю программу, да еще отбиваться от идиотских наскоков!
— То есть вы отказываетесь?
— Да, отказываюсь! — Щедринский тяжело дышал, — … от чего?
— От работы.
— Не дождетесь! Интриганы! Мотор!
— Мотор
Лицо Альберта Витальевича исказила приветливая улыбка.
— Здравствуйте, дорогие любители котлет и профессионалы пельменей! заорал он, глядя в камеру. — Как всегда в это время, с вами программа «Кушать подано» и ее постоянный теле-шеф-повар Альберт Щедринский!!!.. Ага! Потекли слюнки! И не зря, потому что сегодня мы снова будем готовить самые аппетитные блюда из продукции многочисленных спонсоров нашей по-пу-лярнейшей передачи!..
Итак, Оно вернулось. И сразу два новых убийства. Совсем, как тогда, в Москве. Я-то надеялся, что Его притягивает густонаселенный город. Думал, если уеду в провинцию, то избавлюсь от кошмара. Не тут-то было. Я нужен Ему как свидетель. Оно словно видит моими глазами то, что творит… Нечто бесформенное и бестелесное возникает где-то на самом краю зрения, во всяком случае мне никак не удается точно уловить этот момент. Тень, мирно лежавшая в пыльном углу, вдруг начинает двигаться, набрасывается на человека и заглатывает. Вернее, поедает, как кислота, или пережевывает, как мясорубка. Судя по отчаянным воплям. И по тому, как резко они обрываются… Невозможно рассказать, что я испытываю в эти несколько мгновений. Оно питается моим ужасом, и я чувствую, что ужас доставляет ему еще большее наслаждение, чем кровь и мясо. Но самое страшное, что это Его наслаждение передается и мне…
Колесников долго брел вдоль решетчатой ограды бывшего зернохранилища, ныне обращенного в съемочный павильон частной телекомпании «Монитор». Судя по состоянию ограды, телекомпания переживала не лучшие времена, во всяком случае с «Парамаунтом» пока не конкурировала. Ограда была ржавая и щербатая, половины прутьев недоставало. Колесникову, несмотря на его официальный статус, очень хотелось пролезть сквозь дыру в заборе и пойти напрямик к зданию. Но он не рискнул. Уж больно высокие сугробы намело на этой голливудской территории. Павильон сиротливо стоял в самом центре огороженного пространства, а по соседству с ним, под снежными увалами угадывались огрызки свай и кирпичная кладка еще одного корпуса, недостроенного с зерновых времен. Сразу за территорией, принадлежащей телестудии, начинались бескрайние белые поля, с мелкими перелесками, где по ночам, поди, еще волки на луну выли. Это была самая окраина города…
Да, забрались артисты, подумал Колесников. Ступая глубокой колеей, проторенной грузовиками, он добрел, наконец, до распахнутых ворот и повернул к зданию. Его удивило, что ко второму, недостроенному корпусу тоже шла тропинка, или, скорее, цепочка следов. Кто-то прошел туда-обратно всего несколько раз. Следы огибали едва заметный в сугробах цоколь постройки и терялись где-то за ним. Довольно странно. Что могло понадобиться человеку в этих руинах Продовольственной Программы? Ладно, это потом. Колесников поднялся на крыльцо павильона, потопал ногами, стряхивая снег, и позвонил в дверь.