Пятая волшебница
Шрифт:
Вот уж тогда ненавистные маги сполна заплатят за все!
Выйдя из ванной и тщательно расчесав длинные темные волосы, она вернулась в спальню и подошла к шкафу с одеждой. Взгляд второй госпожи Шабаша остановился на роскошном красном платье. Сегодняшняя встреча имела исключительно важное значение, а платье было ее любимым и выглядело просто великолепно. Одевшись, Сакку обвела взглядом комнату. Гелдон привел ее в порядок, как ему и было приказано, и сейчас, без сомнения, ожидает за дверью появления своей госпожи. Отличный слуга, уже в
Это произошло во время одного из ее ранних посещений Гетто Отверженных.
С самого начала, даже став в Пазалоне полновластными хозяйками, волшебницы поняли, что необходимо выделить такое место, куда ссылались бы те жители страны, которые по каким-то причинам мешали им. Эта проблема была разрешена очень просто. Они выбрали довольно большой город к югу от Цитадели, соорудили вокруг него высокую, непреодолимую стену, а потом истребили всех его жителей, наслав на них мор. Таким образом в их распоряжении оказался целый и совершенно пустой город, в котором можно было разместить около двухсот тысяч душ.
Потом тех, кто не отличался здоровьем или чем-то иным не устраивал волшебниц, переселили в Гетто и предоставили самим себе. Результат был таким, какого и следовало ожидать: в городе царили преступления, разврат, болезни и кровосмешение. С самого начала изгнание в Гетто было равносильно смертному приговору. И это оказалось весьма действенным инструментом устрашения населения до тех пор, пока волшебницы не создали постоянную армию. Одна только угроза ссылки в Гетто заставляла любого жителя Пазалона трепетать от ужаса.
Остальные сестры редко посещали Гетто, считая это пустой тратой времени, а вот Сакку бывала тут достаточно часто. Ей доставляло удовольствие сменить роскошное платье на грязные лохмотья и бродить по городу ночами в свете трех красных лун, что освещали и ее далекую родину. Ей доставляло удовольствие видеть бедность и отчаяние, становиться свидетельницей насилия и убийств. Охраняемая своим могуществом, волшебница без страха пребывала среди обитателей Гетто и время от времени для поддержания навыков уничтожала кого-нибудь из них.
Скорее всего, она не обратила бы на Гелдона никакого внимания, если бы не услышала звон разбившегося стекла. Охваченная любопытством, Сакку свернула за угол в темный проулок. Приглядевшись, она заметила какое-то движение. Из разбитой витрины торговой лавки, одной из не многих оставшихся в Гетто неразграбленными, виднелись маленькие ноги в рваных сапогах; казалось, ребенок пытается протиснуться в какую-то дыру. Волшебница выволокла его оттуда, швырнув в уличную грязь, смешанную с осколками битого стекла. Тут же она поняла, что это был не ребенок, а карлик — ударившись о мостовую своим уродливым горбом, он взвыл от боли. Сапог госпожи Шабаша, придавивший его к земле, подавил вопли горбуна.
— Чем промышляем? — поинтересовалась она.
Ответом послужил плевок задыхающегося уродца, и Сакку надавила на
— Даю тебе еще один шанс, — хладнокровно заявила Сакку.
— Кошка, — прохрипел в ответ карлик.
Она ослабила давление на его горло.
— В каком смысле «кошка»?
— Будто не понимаешь! Другой еды здесь нет. А кошка — очень даже неплохо. Я видел, что она забежала в лавку. И вот теперь из-за какой-то поганой шлюхи я остался без обеда!
— Ты лопаешь кошек, ублюдок? — злорадно поинтересовалась она и вновь сильнее надавила на его горло. — А я вот совсем недавно перекусила горным фазаном, фаршированным трюфелями и мускатным орехом.
— Ты нагло врешь, грязная потаскуха, — рявкнул в ответ карлик. — Такое едят только богачи, да и то не у нас в городе!
Волшебница убрала ногу с горла уродца.
— Подымайся!
Ростом карлик едва доставал ей до пояса, но Сакку уловила в его глазах присутствие мысли, что выделяло горбуна из серой массы местных обитателей. «Пожалуй, он может мне пригодиться», — решила волшебница.
— За какое преступление ты попал сюда?
— Украл немного хлеба для своей семьи. Мы страшно голодали. Сейчас никого из них уже нет в живых.
Сакку представила себе уродца с караваем хлеба в руках, размером с его горб, и, не сдержавшись, фыркнула. Он возбудил ее любопытство, и волшебница, обойдя карлика кругом, внимательно оглядела его. Внезапно в голову ей пришла одна идея.
— Ты не хотел бы покинуть город и поступить на службу? За неплохую плату, разумеется.
— Ха! Уличная шлюха предлагает мне свободу, — усмехнулся тот.
Сакку решила, что пора внести кое-какую ясность.
— Не смей разговаривать таким тоном с госпожой Шабаша, урод!
Моя задница и то больше похожа на госпожу Шабаша, чем ты! — рассмеялся в ответ карлик и сделал неприличный жест.
Волшебница еще раньше приметила крюк уличного фонаря, масляные лампы которого уже давным-давно были кем-то украдены. Крюк торчал слева от двери в лавку и выглядел достаточно крепким, но даже если и нет, ей ничего не стоило сделать его таким.
Движением руки Сакку заставила карлика подняться в воздух и повиснуть на фонарном крюке. Поворачивая голову, она тщательно рассматривала его, точно приз, только что выигранный на сельской ярмарке. Все еще кипя от злости и не понимая серьезности своего положения, горбун брыкался всеми четырьмя конечностями, как будто надеясь обрести точку опоры в зловонном ночном воздухе. В конце концов он прекратил свои безуспешные попытки.
— Сука! — злобно прохрипел он.
— Все еще не веришь мне, жалкий огрызок? — ласково осведомилась Сакку. — А я-то надеялась, что мне удастся убедить тебя с помощью этого скромного фокуса.