Пять скачков до горизонта
Шрифт:
Брату в ту пору исполнилось пятнадцать. В сорок шестом году его еще не было на свете (вернее, он был «в проекте»; Галка и Лилька, делая значительные лица, сообщали Володьке и Виталику: «Славкина мама в интересном положении »). Потом этот «проект» превратился в реальность – сначала в ревучего младенца, затем в большеглазого дошкольника в матроске, потом в ученика средней школы, облаченного в идиотскую наробразовскую форму той поры – широченные штаны, гимнастерку с ремнем и фуражку военного образца.
Поздний ребенок – особая забота родителей. Рос Олежка (мы все его звали тогда – Лёка) мальчиком
Услышав о моих «черноморских» планах, Олег печально завздыхал, и я не долго думая предложил:
– Махнем вместе!
Деньжата у меня были – отпускные там да еще гонорар за кое-какие публикации…
В моем архиве сохранилась карта железных дорог Советского Союза. На ней мы с Олегом старательно отмечали весь наш путь. В пути, кстати сказать, хватало приключений.
Например, такое. На тонком перешейке, по которому составы подкатывали к паромной переправе через Керченский пролив, наш поезд остановился. Сказали, что не меньше, чем на полчаса. Мол, такой обычай. Перешеек был совсем узенький. В нескольких шагах с одной стороны – Черное море, с другой – Азовское (где какое, уже не помню). Многие пассажиры устраивали здесь короткое купанье – этакий ритуал первого приобщения к южным радостям. Некоторые бултыхались в Черном море, некоторые в Азовском, а наиболее поворотливые успевали обмакнуться в оба.
Мы решили окунуться в Азовское. Потому что Черного-то нам еще хватит впереди. Лихо скинули штаны и майки, поплескались на прогретом мелководье, сплавали немного от берега и обратно, встали по колено в воде и… увидели, как наш поезд, набирая ход, катит в сторону паромной пристани!
Ух как мы рванули по береговой полосе, усыпанной смесью песка, гальки и мелких ракушек. Одежда – в охапках, штанины полощутся по воздуху! И почти догнали свой вагон, елки-палки! Оставалось прыгнуть на подножку. Но… в этот самый момент вагон пересек запретную границу паромной зоны. Этакую черту, проход через которую бестолковым пешим личностям был запрещен. У нас на пути встал стрелок в полинялой гимнастерке и мятой фуражке, с длинной мосинской трехлинейкой в крепких лапах.
– Стой! Назад!
– Да ты что, спятил?! Вот наш вагон! Там наши шмотки!
– Назад! Буду стрелять!
Вот кретин!
Мы бросились назад – хвостовой вагон ехал еще по «нейтральной территории». Прыгнули в задний тамбур (кстати, не мы одни, а еще с полдесятка таких неудачников). Там торопливо натянули брюки, майки и сандалии. В этот момент вагон как раз пересек сторожевой пост. Стрелок увидел нас, осклабился. Для него такая ситуация была привычна: гонять бестолковых штатских туристов, чтобы потом догоняли поезд на такси или еще как-нибудь. Что ни говори,
Мы кратко (на ходу же!), но образно разъяснили этому блюстителю железнодорожной безопасности: а) кто он такой; б) куда он должен засунуть свою винтовку (прикладом вперед, чтобы штык торчал как жало); в) что станет с железнодорожными войсками, если там будут служить такие недоумки. Стрелок с мосинской винтовкой улыбался, но уже без прежнего веселья. Однако сделать ничего не мог. Оставить пост и прыгнуть к нам в тамбур не позволял устав…
Через несколько вагонов мы добрались до нашего купе, брякнулись на койки и начали хохотать. Хотя, если разобраться, могло все кончиться печально. Ведь наши деньги и документы, пока мы плюхались в Азовском море, оставались в вагоне. Не запрыгни мы в хвостовой тамбур, куда девались бы там, на перешейке, без копейки-то? И без всяких удостоверений личности…
– А как ты думаешь, патроны у него в винтовке боевые? – вдруг посерьезнел брат.
– А фиг его знает, – сказал я, хотя был уверен, что боевые…
Мы приехали в Севастополь, быстро сняли комнатку у старушки недалеко от Исторического бульвара, и я повел брата в центр, к Памятнику затопленным кораблям. Там тогда еще не было нелепой бетонной трибуны и разрешалось купаться. Олегу, конечно же, хотелось увидеть настоящее море, а не мелководные заводи, как у переправы. Мы вышли к площади Ушакова. Неподалеку стоял (да и сейчас, по моему, стоит) кинотеатр «Дружба», расположенный в бывшей лютеранской церкви. У входа висела большущая афиша нового фильма: «Человек идет за солнцем»!
Про этот фильм в то время много писали, много его хвалили (впрочем, и ругали тоже). Очень хотелось мне его посмотреть! Но в Свердловске я это сделать не сумел, потому что таскал тогда на себе «хэбэшную» робу офицера-»партизана» в лагерях под Чебаркулем. И вот – подарок судьбы!
– Олег, зайдем! Такая удача!
Брат заупрямился. Про эту кинокартину он ничего не слышал, он хотел скорее на легендарные берега.
– Ну, это же всего полтора часа! Ты не пожалеешь! А Черное море никуда за это время не денется!
Славный у меня был братишка. Подулся еще с минуту и махнул рукой:
– Давай…
Он и правда не пожалел. Фильм понравился ему не меньше, чем мне. Ч у дное кино про семилетнего мальчугана, который услышал где-то, что если шагать без остановки вслед за солнцем, то обойдешь вокруг земного шара. Вот и отправился по просторам большого города!..
Чудилось в этой истории что-то похожее на мои мечты и сказки о горизонте, о путешествиях за убегающую зыбкую черту. Особенно в конце фильма, когда не догнавший солнце мальчонка стоит на краю туманного пространства и видит, как алый исполинский шар уходит за кромку земли…
Печали в конце кинокартины не было. Потому что пришло раннее утро, снова появилось солнце, а мальчика ждали новые дороги…
– Ну? – спросил я у брата, когда вышли на яркий свет.
Олег показал большой палец. Он, кажется, даже мурлыкал мелодию Таривердиева, под которую маленький герой кинокартины целый день (то есть целый сеанс) отважно шагал за солнцем. И потом эта музыка была с нами всю поездку. Чуть задумаешься на ходу или в вагоне, и вот уже под ритм шагов, под стук колес, начинается в голове: