Пять президентов
Шрифт:
Теперь же им пришлось на какое-то время признать в президенте президента и продолжить начатую игру.
— Прошу вас. — Будущее любезно указало на пустующее рядом с собой кресло. — Сейчас мы вам всё объясним, но прежде я прошу принять наши извинения за то, что мы оказались в вашем доме без вашего разрешения.
Декорум был соблюдён, хотя все, в том числе и президент, отлично понимали, что никаких разрешений на сбор члены Совета ни от кого не требуют и что не только дом, но даже кресло, в которое президент сел, ему не принадлежат.
— Генерал, — после некоторой паузы
Дорон промолчал, не дрогнув ни единым мускулом, хотя можно себе представить, что было бы, если бы он вдруг ответил: «Виноват, господа, не умею!»
— Вы нас сознательно вводили в заблуждение или сами ничего не знаете? — резко спросили Ракеты, поправляя галстук.
— Я могу проверить, господа, в чём дело, — сказал наконец Дорон и сделал попытку шагнуть к выходу из зала.
Но из десяти членов Совета восемь, способных стоять без посторонней помощи, мгновенно встали, как будто их пронзило током.
— Дорон! — проревела Сталь, выплёвывая изжёванную сигару прямо на пол. — Вы никуда не уйдёте отсюда!
Воннел при этих словах уже готов был прикоснуться к пуговице своего костюма, чтобы срочно вызвать необходимых для такого случая людей. Но всё обошлось. Дорон лишь качнулся, не двигаясь с места, и вновь застыл, слегка пожав плечами.
Президент, наблюдавший всю эту странную сцену, мучительно пытался хоть что-то понять.
— Господа, — сказал он наконец, — я всё же хотел бы знать…
— Одну минуту, — довольно бесцеремонно перебили его Ракеты. — Генерал, у вас есть язык? Я уж не спрашиваю, есть ли у вас голова и насколько дорога она вам.
Дорон неожиданно улыбнулся — это была его давняя привычка прикрывать мушкетёрской улыбкой бурю, происходящую в душе, — и презрительным взглядом смерил самого молодого члена Совета.
— Между прочим, — сказал он с деланным спокойствием, — ваши головы, господа, тоже мне дороги.
Это была неслыханная дерзость, но генерал уже не давал никому опомниться:
— Мне известно, что на каждого из вас профессором Миллером заготовлена матрица, и я не уверен, что в эту минуту он не приступает к осуществлению своей программы.
Дорон откровенно переходил в наступление, решив, вероятно, что терять ему уже нечего.
— Своей программы? — сказала Сталь, сделав упор на слово «своей». — Или вашей, генерал?
Дорон предпочёл пропустить этот вопрос мимо ушей, как и все последующие:
— Вы знали, что их пятеро?
— Где сейчас Миллер? Вам известно его местонахождение?
— Это ваш заговор, генерал?
— Вы с ним заодно?
Вопросы сыпались со всех сторон, и, когда наступила пауза, вновь раздался голос президента:
— Господа, я всё же не понимаю, что случилось?
— В стране сейчас пять одинаковых президентов, — сказал Дорон. — Вы продублированы профессором Миллером. Ваши…
— То есть как?! — простонал президент, чуть не лишаясь чувств.
Но Дорон, не меняя тональности, продолжал:
— Ваши двойники находятся здесь же, в соседнем зале, и вам, президент, есть смысл отправиться к ним и не мешать нам наводить порядок в стране.
Когда Дорон сказал «нам», члены Совета
Воннел молча подошёл к президенту, тот молча встал и, шлёпая тапочками по паркету, медленно вышел из зала. Через минуту, вернувшись, министр внутренних дел уже увидел Дорона сидящим за круглым столом в том единственном пустующем кресле, где только что сидел президент.
Но «круглого стола» явно не получалось. На одной стороне его были члены Совета, на другой — Дорон. Это можно было определить хотя бы по взглядам, которые они дарили друг другу.
Дорон отлично понимал, что в любой войне с могущественными финансистами он немедленно проиграет, как, впрочем, проиграет и в мире с ними. И потому он сказал:
— Господа, прошу прощения за то, что я так решительно вмешался в события. Я человек военный, а не штатский. Прошу также поверить мне, что я намерен действовать в наших общих интересах. Вы спрашивали меня, где сейчас Миллер. Отвечаю: в данный момент будем считать, что его местонахождение мне неизвестно… — (Дорон вдруг перехватил взгляд Прогнозиста будущего, недвусмысленно обращённый к Воннелу.) «Пора!» — тут же подумал Дорон. — Я понимаю, господа, что вы можете подозревать меня в причастности к той игре, которую ведёт Миллер. Это ваше право, и у меня нет возможности немедленно вас переубедить. Следовательно, вы вольны арестовать меня, связать мне руки и заткнуть мне глотку и даже убрать меня вообще, но… — Он сделал паузу, во время которой все отчётливо услышали астматическое дыхание угольного короля. — …но я прошу вас иметь в виду, что и сам не уверен, я ли перед вами или мой дубликат!
11. ПРИ СВЕЧАХ
Арчибальд Крафт — владелец ракет, самолётов-снарядов, баз и прочего и прочего, способного убивать, — был весьма практичен. Он мыслил обычно с удивительной прямолинейностью, не допускающей никаких нюансов и кривотолков, и любое событие вызывало его точную и прямую реакцию. Когда же событий случалось много, он ухитрялся из многочисленных прямых линий выстраивать поступки, такие же стройные и целеустремлённые, как Эйфелева башня в Париже. По всей вероятности, в делах комбинаторских иначе строить было и невозможно.
Во всяком случае, у Крафта не вызывало сомнения то обстоятельство, что генерал Дорон являлся непосредственным участником проделок профессора Миллера. Институт перспективных проблем — его институт. Миллер — его человек. Установка по дублированию — его установка. В чём же сомневаться?
«Из этого, — решил Крафт, — и надо исходить!» И в свою «Эйфелеву башню» он вставил первую прямую балку вывода.
Какова же цель Дорона? Крафт много раз видел этого человека, но взглянул на него ещё раз, чтобы окончательно убедиться: желание власти. С таким ростом, как у Дорона, с металлическим, несмотря на его солидный возраст, каркасом мышц, с такими сухими и тонкими губами, прямым носом и маленькими зоркими глазами, человек вряд ли стремится к тому, чтобы иметь галантерейную лавочку на площади Отдохновения.