Пять минут до любви

Лобусова Ирина

Две недели я провела в томительном ожидании и в вечной мечте о телефонном звонке. Я ждала серьезного разговора, в котором он по всей форме собирался сделать настоящее предложение.

Прошли две недели. Он мне не позвонил. Розовые очки, одетые на мои глаза, постепенно стали матово — серыми. А потом был будний день и я возвращалась с работы домой.

Много позже, в бесконечный, бессчетный раз я задавала себе вопрос: каким именно образом я выбрала такой необычный маршрут? Я ведь никогда не ходила так? Черт знает, зачем я забрела туда. Я не помнила, как очутилась на той улице… Все, что я помню, относится к двум вещам. Первая — я помню, как вышла с работы. И вторая — я оказалась

в его машине. Между этими двумя событиями полный провал.

На той улице стояла его машина. Я врезалась в пустую машину, замерла и поняла, что буду стоять. Буду стоять до посинения — до тех пор, пока он не выйдет. В домах по соседству было много офисов, жилых квартир… Он вышел из парадной дома. Я бросилась ему наперерез. Мне хватило мужества сделать вид, что я случайно тут прогуливаюсь. Я чуть не бросилась ему на шею:

— Любимый!

Молча и холодно он отстранил меня рукой. Потом распахнул дверцу, не сказав ни одного слова, и жестом показал, чтобы я села внутрь.

— Хорошо, что я тебя встретил, — в его голосе был металл, — очень вовремя.

— Значит, ты не спешишь?

— Нет, я очень спешу.

— Мне выйти?

— Да, наверное…

— Ты мне позвонишь?

— Нет.

— Нет?

— Лучше сказать прямо…..

— Говори.

— Я женюсь.

— Что?

— То, что ты слышала. Я женюсь.

— На ком.?

— На одной девушке. Я был знаком с ней раньше, чем с тобой. Это дочь одного очень богатого бизнесмена, моего друга. Все уже решено.

— Ты ее любишь?

— Возможно. Но еще я женюсь на деньгах. У тебя никогда не было таких денег. Нет и не будет. Да и девушка красивая….

— Она настолько лучше меня?

— Причем тут — лучше или хуже! Я женюсь — вот и всё!

— Когда свадьба?

— В следующем месяце. Закажем ресторан, разошлем приглашения… Потом — поедем в свадебное путешествие… Как полагается…

— Что полагается?

— На богатых свадьбах! Знаешь, не надо так на меня смотреть! Я с самого начала предупреждал тебя, что между нами ничего не будет! И что жениться на тебе я даже не собираюсь! Ты была просто приятным приключением — вот и все. Мне жаль, если тебе это неприятно… Больше видеться мы с тобой никогда не будем… Как ты понимаешь… извини… мне жаль…

Ему жаль! Самым главным было — не показать слез! Я сжала руки так, что ногти врезались в ладони до крови. Но, странное дело, слез почти не было — одна только злость! Меня словно окунули в яму, полную черной смолы. Я стала черной и грязной…

— Поддонок!

— Что?

— Какой же ты поддонок! Мразь!

— Не надо так….

Но я уже выскочила из машины и мчалась вперед, сломя голову… И вдруг поняла, что он едет за мной.

— Лена! Подожди! Остановись, Лена! Давай спокойно поговорим.

Он въехал на тротуар, мне на перерез. Выскочил из машины:

— Лена, выслушай меня!

— Ты ничтожество! Тебе еще никто это не говорил? Тогда я скажу! Ты — жалкое, тупое ничтожество!

И, размахнувшись, изо всех сил ударила его кулаком по лицу. Разумеется, мой удар не причинил ему боли. Он усмехнулся:

— Ты ненормальная! Хорошо, что я тебя бросил!

Я бросилась бежать прочь. Только пробежав всю улицу, я вдруг поняла, что не разбираю дороги… Ничего, совсем ничего не вижу перед собой… Я присела на какую-то каменную тумбу возле дома и закрыла лицо руками. Отрубилась на несколько минут — словно потеряла сознание. Потом, очнувшись, нашла силы встать. Я шла по вечернему, залитому огнями городу. В темных переулках, мимо которых лежал мой путь, загорались и гасли окна жилых домов.

Период, последующий за всем этим, я назвала про себя «закулисьем». Потому, что работа

стала для меня всем. Дело в том, что весь последующий месяц я провела за кулисами — концертов, фестивалей, жизни, самой себя. Я бралась за все коммерческие съемки концертов заезжих звезд, за любую рекламу для любой передачи, для любого телеканала, где хотели показать взятое мной у звезды интервью. Я развернула бурную концертную деятельность на следующий же день после того, как… Для того, чтобы не сойти с ума, мне требовался шум. Много людей, суета, беготня, все пустое. Ту тусовочную ерунду, которая не позволяет остаться наедине с собой. В этом мне помогал город. Город, ощущение темпа которого проникло в мою кровь.

С обнаженным, ободранным сердцем я бродила в бензиновых выхлопах запруженных машинами улицах, и вся моя боль маленькими резиновыми мячиками выкатывалась из — под моих ног. Я приникала к серым каменным монолитам, вслушиваясь в застывшую музыку темных окон, и подворотни плясали темными кругами возле моих глаз, и мне казалось, что все на свете не так уж плохо… Если я еще могу куда-то брести, вчитываясь как в новую книгу в пыль пройденных мною дорог.

Так получилось, что в каждый из последующих дней я бродила по городу с утра до ночи по каким-то важным или не очень делам. Это помогало мне очень сильно. Назначенные деловые встречи и неотложные визиты давали лишний повод к тому, чтобы не сорваться, а постоянно держать себя в руках. Внешне я выглядела как совершенно нормальный, цельный человек. Для того, чтобы таскаться по городу, в эти дни была полная необходимость.

Дело в том, что в городе должен был проходить один крупный фестиваль. На одном из телеканалов мне предложили проводить съемки музыкальных концертов. Работа была адской — тяжелой и по количеству времени, которой необходимо было потратить, и по физическим усилиям, и со составу нужных текстовок, но это было как раз то, что мне было нужно, чем тяжелее — тем лучше. Погружаясь полностью в этот водоворот, я могла забыть.

Суета помогала прогнать боль. Беготня и хлопоты забирали много усилий. И это было высшее мое достижение — найти способ не сойти с ума. Вся никчемность и унизительность профессии телевизионного журналиста заключается в том, что постоянно приходится унижаться перед огромным количеством людей. Унижаться, когда берешь интервью и когда получаешь аккредитацию. Еще ниже кланяться, чтобы тебя держали на работе и чтобы платили хоть какие-то гроши. Это очень унизительно: низко кланяться огромному количеству людей, про которых ты точно знаешь, что по своему умственному развитию и совершаемым поступкам они — полные ничтожества. Чтобы получить хорошую аккредитацию на престижное мероприятие, необходимо пройти очень много постов. Пройти эти посты нужно не бесплатно и не всегда удачно. Главное журналистское умение заключается в том, чтобы, минуя эти посты, пролезть. Хороший журналист умеет зайти в любую дверь, даже если не существует никакой двери. Я бросила всю свою напористость на эту работу — чтобы спастись от поджидающей меня бездны.

Повествуя о странных событиях, ты называешь эти события так потому, что не можешь их объяснить. А как следует назвать вещи, о происхождении которых ты знаешь, но, тем не менее, все равно не можешь их объяснить?

Через несколько дней (все стало происходить через несколько дней после того кошмара) стали происходить следующие события. Тот разговор я восприняла серьезно, но… Но в подсознании упорно темнилась мысль о том, что во всех его словах что-то не так. Разве может сказать правду человек, который всегда лжет? Разве он на это способен? Можно ли услышать правду от человека, главной чертой характера которого является патологическая ложь?