Пять Колодезей
Шрифт:
Он уже воображал себя капитаном огромного корабля, пересекающего бесконечные пространства Антарктики. Корабль идет меж неизвестных таинственных островов, погребенных под вечными льдами. Быстрое течение несет навстречу гигантские айсберги, на пути то и дело попадаются подводные скалы, рифы, кораблю поминутно грозит опасность. Но он, Степа, уверенно лавируя, выводит корабль в открытое море.
Сердцу тесно в груди от счастья, Степа готов уже громко вскрикнуть, но, взглянув на Митю и Пашку, дружно работающих веслами, он вовремя спохватывается. Не к лицу настоящему моряку бурно выражать свои чувства. Как он заметил, это
— Погода-то какая, в самый раз — в море!
Митя стрельнул в Степу глазами, переглянулся с Пашкой и прыснул:
— Какая же это погода?
Митька так осклабился, что Степа даже с кормы мог пересчитать все его зубы. Чего это он?
— Эх, ты, «пого-о-да»! — презрительно скривил губы Пашка. — Сразу видно сухопутную крысу. Ты, знать, и моря никогда не нюхал!
Пашке давно уже стукнуло тринадцать, он на целых полгода был старше Степы и Мити и считал это достаточным основанием для того, чтобы держаться с ними немного покровительственно, свысока. Но Степа такую разницу в возрасте не считал большим преимуществом. Он уже дважды за их короткое знакомство доказывал это Пашке и даже вывалял его в песке, за то что он подсмеивался над ним. Но тот все не унимался.
— Ну-ну, ты не очень-то… Сам ты крыса! — вспыхнул Степа, не понимая еще, в чем его промах.
— Что — «ну-ну»? — наседал Пашка. — Погода — это когда зыбь, когда на море шторм. А сейчас, глянь, самый что ни на есть штиль. Научись правильно говорить.
Пашка поучал Степу с полным сознанием своего превосходства. Когда речь заходила о море, он чувствовал себя непревзойденным знатоком и жестоко подавлял всех своим авторитетом.
Конфузливая улыбка появилась на лице у Степы. Действительно, вокруг ни рябинки, а он — «погода». Какая же «погода», когда шлюпка только разводит носом две длинные, точно усы, морщины?
— Я и говорю, что море тихое, — попытался он вывернуться, — а когда тихо, у нас говорят, что погода хорошая.
— А у нас так не говорят. Вот вдарит левант или трамонтан, тогда узнаешь, что такое погода и какое наше море, — безжалостно наседал Пашка. — Да ты знаешь, наше море куда капризней Черного! По нескольку раз на день меняется.
Что значит «левант»? И что такое «трамонтан»? Эти слова озадачили Степу. Ему хотелось спросить, но он не решался, чтобы не обнаружить своего полного невежества и не подвергнуться новым насмешкам.
Нет, видно, рано ему быть капитаном, и даже в штурманы он не годится. Для начала надо будет выведать у ребят и у рыбаков побольше всяких морских словечек и заучить их. А на друзей не стоит обижаться. Конечно же, и в морском деле и на поле они лучше его разбираются. Степа вспомнил, как дня два назад возвращались они из соседней деревни Камышанки, входящей в их колхоз. Митя сорвал два колоска и спросил:
— Угадай, что это такое?
Степа видел, что между колосками есть разница, а сказать, какой из них колос пшеницы, какой ячменя — не мог. Ребята над ним потешались. А разве он виноват, что не знал? Он и в деревне-то никогда не бывал, и на море первый раз в жизни. Если бы зимой отец не поехал на работу в МТС и не стал бригадиром тракторной бригады — не видать бы Степе ни колхоза, ни моря. К тому же отец перевез его с матерью сюда совсем недавно, месяца два назад. Степа
Степа смотрел вперед, стараясь не думать о происшедшем, но досада не рассеивалась.
Море по-прежнему было безмятежно, но теперь оно на глазах меняло окраску. Нежно-розовые разводы поблекли, затем посерели, и вода начала зеленеть. Вскоре она сделалась густо-зеленой, с широкой ярко-синей полосой на горизонте. А позади от золотой каемки берега до кормы лодки протянулась огненно-красная дорожка. Первые лучи солнца окрасили густым багрянцем черепичные крыши села. С моря дома удивительно походили на стройные ряды грибов с одинаковыми красными шляпками.
Шлюпка подходила уже к Черному мысу. Справа в воде, как в толстом зеркале, отражались опрокинутые темно-бурые скалы и прибрежные камни, похожие на шлемы великанов. Впереди мыса, точно клыки гигантского чудовища, торчали четыре острых гранитных зуба. Степа знал, что еще больше камней скрывается под водой и их гряда тянется в море метров на сто. В осенние штормы, по рассказам старожилов, о подводные камни пропорола себе дно не одна рыбацкая байда. Но сейчас они не страшны, надо только их разглядеть в воде. Степа крепко сжимает румпель и смотрит вперед.
Вот наконец сквозь изумрудную зелень воды показались лиловые шапки водорослей. Между вторым и третьим камнем можно было бы проскочить. Но зачем рисковать? Безопасней пройти еще в море и, обогнув камни, продвигаться вдоль берега. Степа так и сделал.
Неподалеку за грядой открылась небольшая бухточка с сонной, остекленевшей водой.
С трех сторон ее закрывали скалы, а за ними круто вздымался берег, покрытый пожелтевшей травой. Сейчас берег четко выделялся на фоне пылавшего восходом неба.
— Вот здесь и станем, — сказал Пашка. — Тут самый забор, рыба косяками прет.
Шлюпка остановилась у входа в бухточку. Степе не терпелось скорей приступить к ловле, и он вытащил мотовильце — дощечку, на которой была намотана леска.
— А кто будет бросать якоря? — удержал его Пашка. — Становиться будем по-рыбацки.
Собственно говоря, настоящих железных якорей не было. Их заменяли два тяжелых камня, привязанных к концам длинной толстой веревки. Один камень Пашка выбросил перед носом лодки, другой, по его команде, Степа опустил с кормы. Середину веревки натянули на уключины. Теперь лодку далеко течением не снесет и при желании ее можно передвигать то вперед, то назад.
Степа первым насадил на крючок половину тюльки, взял конец нитки с тяжелым свинцовым грузилом в правую руку и замахнулся. С тонким свистом леса вытянулась на воде, а затем, увлекаемая грузилом, опустилась на дно. Чтобы привлечь к наживе бычка, Степа начал слегка подергивать лесу. Вся ловкость теперь заключалась в том, чтобы рывком подсечь рыбу, когда она ухватит крючок с наживой.
Мальчики не разговаривали, боясь спугнуть рыбу. Каждый втайне мечтал первым открыть счет — тогда, говорят, будет удача. Мысль, внимание Степы, все его обостренные чувства словно бы переместились теперь к руке и сосредоточились в пальцах, державших лесу.