Пять из шести
Шрифт:
— О каком наследстве ты говоришь? — переспросил я. — Ведь если я всё понял правильно, половина всё равно остаётся за вами?
— То Серёжино наследство, а то наследство Вяземских.
— Стоп! — моё сознание штормило. — Будь любезна, поясни, в чём тут прикол?
Екатерина посмотрела на меня, видимо тоже заметила приближение шторма и потому без лишних слов исполнила просьбу.
— Когда я говорю про Серёжино наследство, я имею в виду наследство, оставшееся после моего покойного мужа. Когда я говорю о наследстве Вяземских, я имею в виду банковскую ячейку, ключ от которой
Катя замолчала. Похоже, мне предлагают поиграть в вопросы-ответы. Ладно, мы не гордые.
— А подробнее нельзя: что за ячейка и какое отношение к ней имел твой покойный муж?
И опять вздохи поперёд ответа. Спокойно, Ипполит, спокойно…
— Шкатулка, вернее небольшой ларец, принадлежала прадеду мужа и его полному тёзке Сергею Сергеевичу Вяземскому. Дворянин по рождению и офицер по призванию, прадед Сергея воевал против большевиков в составе «Каппелевского» корпуса. Участник Великого Сибирского Ледяного похода. После перезахоронения гроба Каппеля в Харбине осенью 1920 года эмигрировал в Америку и в конечном итоге обосновался в Рагвае. Перед смертью передал ларец своему старшему сыну, деду Сергея. Воля умирающего в отношении ларца была, мягко говоря, странной, но исполняется и по сей день. Ларец запрещено открывать до определённой даты. Хранителями ларца назначались прямые потомки прадеда моего мужа. При этом в случае отсутствия у хранителя сыновей ларец передавался старшей дочери, которая обязательно должна быть замужем за потомком русского офицера. Волей первого хозяина ларца, открыть его может только мужчина. Дед Сергея поместил ларец в банковскую ячейку, а ключ передал на хранение в нотариальную контору. При каждой смене хранителя ячейка открывалась, сохранность ларца подтверждалась, и ячейка вновь запиралась. Последний раз ячейка открывалась после гибели Сергея в моём присутствии.
— То есть, на данный момент хранительницей ларца являешься ты? — уточнил я.
— Да, — кивнула головой Катя.
Как-то само собой в разговоре возникла пауза. Я обнял Катю, она положила голову мне на плечо, и мы замерли, размышляя о плотском, но не о плоти. Сколько мы просидели в уютной для обеих позе, не скажу, но молчание точно прервал я.
— Чем не подошла кандидатура твоего сына на роль хранителя наследства Вяземских, я спрашивать не буду — ответ очевиден. А тебе-то во всём этом, какая печаль?
Катя легонько отстранилась. Видимо, говорить о великом в расслабленной позе считала неправильным.
— Мой сын имеет больше прав открыть ларец, нежели будущий муж Люсии!
Открыть? Так вот в чём дело! Если моя догадка верна — понятно, отчего все так всполошились.
— Грядёт дата, когда можно будет отворить ларец, верно?
— Верно, — подтвердила Катерина. — Десятое октября 2010 года.
— 10.10.10, — протянул я. — Прям, мистика какая-то. Однако странный был прадед у твоего мужа.
Катя неопределённо пожала плечами.
— Видимо, не без того. Но меня волнует не это.
— А что? — искренне удивился я. — Бумаги ты подписала, а значит, не только отказалась от части наследства, но и лишила сына возможности стать хранителем.
— Ты так считаешь?
То, как
— Так считаю не я, так считают они, а я лишь констатирую факт. Или у тебя на этот случай припрятан туз в рукаве?
Катя рассмеялась весело и звонко, и я понял, что дуром угодил в десятку.
— Та-ак, а вот с этого места давай-ка поподробнее, — попросил я.
— Охотно, — куда из её голоса подевалась прежняя печаль? — тем более что это может напрямую коснуться тебя.
Меня? И каким же это, интересно, боком?
— Есть у меня в Рагвае близкая подруга…
— Вот это новость! А я-то считал, что там у тебя одни недруги.
— Преимущественно да, но есть и исключения. И первой в списке исключений стоит Светлана Фернандес. Мы с ней подруги и по счастью, и по несчастью. Обе из России. Обе оказались в Рагвае, выйдя замуж за иностранца. Обе были любимы мужьями и отвергнуты их роднёй. Обе овдовели, правда, в разное время, и это сблизило нас ещё больше.
— Прямо, двойняшки какие-то, — ухмыльнулся я.
— И ничего не двойняшки, — возразила Катя. — Я, если ты заметил, шатенка, а Светка, она чёрненькая.
Сегодня шатенка, завтра блондинка, послезавтра кикимора зеленоволосая… Видимо, мои крамольные мысли как-то сумели переползти на лицо, потому что Катерина спросила с вызовом:
— Ты что, сомневаешься, что это мой естественный цвет?
— Ни в коем разе, — поспешил заверить я, и чтобы слегка сбить её с толку, тут же добавил:
— Так что там Светка?
— Светка? — теряя опасное мне направление мысли, переспросила Катя, — Светка по отцу татарочка, а я русская. К тому же она бывшая чекистка.
— Даже так? — удивился я.
— Представь себе. До встречи с Филиппе Родригесом — так звали Светкиного мужа — она работала в спецслужбах, притом в этом самом городе, правда забавно?
— Забавнее некуда, — подтвердил я. — И кем же она служила?
— Служат собачки, — неожиданно обиделась за подругу Катерина.
— А также большинство из тех, кто носит погоны, — возразил я. — Она ведь носила погоны?
— Не знаю… — растерянно протянула Катя. Потом лицо её озарилось. — Точно! Она мне говорила, что была офицером.
— Вот видишь, — забил я гвоздь по самую шляпку, — была офицером, значит служила. Рассказывай дальше.
— А дальше, приставили Светку сопровождать иностранную делегацию, возглавлял которую как раз Филиппе Родригес Фернандес. И случилась меж ними большая любовь, и увёз он её с собой в качестве законной жены.
— А то, что она агент спецслужб, ему было известно? — поинтересовался я.
— Представь себе, да!
— И всё-таки и женился, и увёз… Да, действительно, большая любовь.
Катерина снова вздохнула.
— Было это в прошлом году, а три месяца назад Филиппе умер.
— Романтическая история с печальным концом, и действительно похожа чем-то на твою, — подвёл я черту под отступлением от основной темы Катиного рассказа. — Так что тебе твоя Светка посоветовала?
— С чего ты решил, что она мне что-то посоветовала? — удивилась Катерина.