Пять из пяти
Шрифт:
"Бутафория" заметил Повар. "Дешёвая к тому же. Правильно, Рыжий?"
Рыжий не ответил ему. Он считал время.
— Слушайте, друзья мои! — воскликнул неизвестно откуда появившийся старший распорядитель (кажется, выскочил он из какого-то люка, на мгновение открывшегося в полу и захлопнувшегося так быстро, что мы и заметить ничего не успели). — Слушайте внимательно!
Господи! Когда же он успел переодеться? Прежний наряд свой, уже виденный мною позавчера, сменил на чёрный фрак, крахмальную манишку и чёрный же галстук-бабочку. Брюки же на нём были ярко-красные,
И он сказал нам:
— Пройдите вперёд. Тихо, не толкаясь, без малейшего шума — садитесь. Кресла расставлены так, что с любого из них видна сцена, пусть не полностью, но достаточно, чтобы оценить ход представления. Каждый из вас получит сейчас портативную рацию и наушник. Вы смотрите, слушаете. Одним ухом улавливаете…
Подошёл рабочий: высокий, флегматичный парень с большим полиэтиленовым пакетом в руках. Рабочий встал у распорядителя за спиной, смотрел на нас сонным и печальным взглядом.
— …что происходит на сцене. Во втором ухе у вас наушник. Вы слушаете мои комментарии. Внимательно слушаете. Как только получаете команду, например: "Рыжий, на сцену!"…
Рыжий вздрогнул и засучил ногами.
— …Нет, стоять! Рыжий, это только пример!
Рыжий кивнул. И улыбнулся.
— …Так вот, тот, к кому обращена эта команда, только он и никто другой, немедленно идёт на сцену и импровизирует. Прощу говоря, работает в контакте со скульптором и вытягивает представление. Спасает, так сказать, ситуацию. Правило вы знаете: тот, кто вышел на сцену — назад живым не возвращается. Скульптор, конечно, позаботится об этом, но главное — ваша игра. Без неё, без талантливой вашей игры — провал. Провал для нас, для вас — забвение. Вы этого хотите?
Мы яростно замотали головами.
— Тогда постарайтесь, — сказал старший распорядитель. — Постарайтесь нам помочь. А если распоряжений с моей стороны не будет — то просто сидите, наслаждайтесь представлением и гениальной игрой вашего товарища, которому, кстати, мы подарили один из лучших наших сценариев…
Рыжий замычал.
— Вперёд! — скомандовал старший распорядитель.
И мы пошли вперёд, к креслам. Рабочий шёл вместе с нами, раздавая на ходу рации. И ушёл он, лишь убедившись в том, что сидим мы в креслах, и с мест наших сцена видна, и рации включены и работают (он лично прошёл вдоль кресел, проверяя — включены ли рации).
Шарканье ног, кашель, обрывки фраз…
— Мы так близко к краю сцены, — заметил Рыжий. — Всего ничего…
— Да уж, — согласился Повар, — вот так и подойти, приподнять край занавеса…
— Зачем? — спросила Вероника. — Они нас увидят. Сидим здесь… дураки-дураками. Противно, честное слово!
"Ниже опускай!" крикнул кто-то сверху, из темноты.
"Колосники в смазке… Сколько раз говорил…"
— Ну и что? — откликнулся Повар. — Сидим… надо, стало быть…
— И хорошо, если бы увидели, — добавил Рыжий. — Мы бы им поклонились. Я бы рукой помахал…
— Нужен ты им больно! — осадила
Пять грузчиков, тяжело пыхтя, отдуваясь, протащили мимо нас на сцену большой, широкий, крепок сбитый из плохо оструганных, толстых сосновых досок стол на выпиленных из неокоренных сучковатых брёвен массивных ножках.
Стол установили прямо под бутафорской лампой, придвинув ближе к краю сцены.
— Злая! — воскликнул Рыжий. — Нехорошая ты, Вероника. Какая тебе разница, нужен я им или нет? Какая тебе разница, нужна ты им или нет? Что тебе с того? Дань с них возьмём, на миг придём к ним…
— На сорок минут, — уточнила Вероника.
"Без двух минут семь" раздался в наушниках голос распорядителя. "Готовность! Ассистентам выйти к проходу слева, акробаты стоят справа. Карлик — первый слева, почтенный старший партнёр — за его спиной. Хорошо, я вас вижу…"
"Здесь везде скрытые камеры!" догадался я. "Мы не видим распорядителя, а он всех видит. Всех и всё, все закоулки, проходы, коридоры, лестницы… Ничего себе!"
— Колян, уходим!
Грузчики побежали со сцены, едва не сбив наши кресла (но топота при этом не было слышно… глянув мельком на их ноги, я догадался — кроссовки, на всех кроссовки с мягкими подошвами).
Рабочий вынес на сцену кресло. Поставил метрах в двух от стола. Стирая пыль, быстро провёл ладонью по подлокотникам.
Второй рабочий поставил рядом с креслом маленький круглый столик.
"Сорок секунд!"
На него — бутылку водки и высокий гранёный стакан.
— Всем покинуть сцену!
— Вот начнётся сейчас! — и Рыжий заёрзал, задёргался, руки его стала трясти дрожь. — Но только не сильно, не сильно…
— Что — не сильно? — спросил я.
Рыжий мне не ответил.
Рабочие сцены прошли мимо нас, обсуждая на ходу какого идиота Валеру, который не жалеет солидола на смазку тросов, отчего и их трогать-то противно, ладони потом…
"Занавес!" крикнул старший распорядитель.
Рыжий зашипел и затряс головой.
"Господи, а если его вырвет?" испугался я. "Вот ведь номер будет!"
Старший распорядитель видел нас, но на припадок Рыжего никак не реагировал. Возможно, считал, что даже в самом худшем случае ассистенты его сумеют среагировать и утащить трясущегося и едва не теряющего сознание от нервного перенапряжения артиста за сцену.
"Играем!"
Занавес медленно, плавно поплыл наверх, и зрительный зал, именно такой, как я и ожидал увидеть (в полутьме притаившийся, лишь осторожными шорохами выдающий своё присутствие, жадный, хищный, многоглазый, белые точки во тьме, возбуждённое дыхание) — открылся нам.
Но нас он пока не видел.
В первую секунду после открытия занавеса сцена была освещена лишь слабыми огнями рампы, зелёными и жёлтыми.
Первую секунду сцена была пуста.
Потом на неё вышел (медленно, важно) клоун в сине-красной курточке, голубых панталонах и с высоким оранжевым колпаком на голове. В молчании и тишине он пару раз присел, подпрыгнул. Станцевал какой-то диковинный танец…