Пять дней
Шрифт:
— Товарищ Рыкачев, после освобождения Горбатовского танки вам будут возвращены, а пока выполняйте приказ!
Трубка положена. Глубокая ночь. Кончился первый день наступления.
Не все, не все сложилось так, как изображено на красиво вычерченных таблицах. Но основное сделано. Оборона врага прорвана во многих местах. Полностью разбиты две дивизии противника и нанесено поражение трем. Армия Коробова продвинулась на своем главном направлении на десять километров, а в армии Рыкачева одна дивизия вклинилась в оборону врага на все двадцать.
Как
Фронт — в движении.
И все же ночь — это ночь. Надо дать хотя небольшой отдых войскам, подтянуть и собрать части…
Под утро, не раздеваясь, лишь расстегнув воротник кителя, Ватутин прилег на койку. «На минутку», — подумал он и сразу же заснул, словно впал в небытие.
А через три часа он уже снова сидел за картой.
Битва разгоралась все сильнее…
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
1
Перед Ватутиным суровая пустота походного стола, двухцветный остро отточенный карандаш, карта, испещренная красными и синими значками, донесения из армий, телефонные аппараты… Уже обозначалась стрела, летящая навстречу его войскам. Это Сталинградский фронт, начавший наступление двадцатого ноября. Он так же успешно выполняет свою задачу.
Корпус Штеккера! Вот он, на карте точно указано место его расположения. По его тылам, разрушая линии связи, громя склады и обозы, сметая штабы и части охранения, движется советский кавалерийский корпус. Вся вражеская оборона прорвана. Правда, есть еще очаги сопротивления. Вот — в Распопинской, а вот и еще ближе — на участке Коробова, где наступает Береговой. И чего он застрял? Почему топчется на месте?…
Ватутин берет трубку, чтобы позвонить Коробову, но в эту минуту в блиндаж входит майор Гришин. В руках он держит телеграмму.
— Товарищ командующий, — взволнованно докладывает он. — Из армии Коробова сообщают, что дивизия Берегового значительно отстала. Противник оказывает ей сопротивление превосходящими силами…
— Черт побери! — не выдерживает Ватутин и бросает телеграмму на стол. — Не может там быть у немцев больших сил. — Он быстро берет телефонную трубку.
Но Коробова на месте нет. Ватутину докладывают, что он уже выехал к Береговому.
Дивизию Берегового остановила на пути какая-то вражеская группа, укрепившаяся в широкой балке. Враг удерживал также ближайшие высоты, с которых далеко простреливалась местность.
Выбить ее с ходу Береговому не удалось. Тогда он распорядился плотно обложить балку со всех сторон. По его подсчетам, там было сосредоточено много сил, и хотя бы итальянцы или румыны, а то немцы.
Гитлеровцы сначала хотели прорваться сквозь кольцо, но выходы из балки были заперты.
Попробовали перейти в контратаку. После короткой артподготовки двинулись было широкой цепью, но быстро отступили.
Зато
Береговой предпринял уже четыре атаки, и все четыре были отбиты со значительными потерями.
Он с лютой ненавистью смотрел на это чертово логово. Ему и самому было ясно, что долго топтаться на месте, когда вся армия стремительно движется вперед, непростительно. А тут еще Коробов чуть ли не каждые полчаса звонит и спрашивает: «Ну что у вас? Когда же?» Он трижды заверял командарма, что вот-вот двинется дальше, и трижды оставался на месте.
Комдив разносил командиров полков и комбатов, грозил строгими наказаниями, даже штрафным батальоном и возвращался к себе на командный пункт еще более раздраженный.
Здесь он в сотый раз останавливался, глядел на степь и балку, ломая голову над тем, что же теперь делать.
2
По деревенской улице, подпрыгивая на рытвинах, промчался вездеход Коробова и с разгона затормозил у хаты, где находился командный пункт.
Увидев в окно машину командующего, Береговой быстро сбежал с крыльца.
Коробов стоял около машины, заложив руки за спину.
— Здравия желаю, товарищ командующий, — сказал Береговой громко и как будто спокойно.
Коробов, не здороваясь, кивнул ему головой и жестко спросил:
— Вы намерены сидеть тут до конца войны?
Береговой промолчал.
— Я спрашиваю, о чем вы думаете? — вдруг крикнул Коробов. — Вы, товарищ Береговой, трижды меня обманули! Трижды! Что мне с вами прикажете делать?
Береговой молчал. Глаза Коробова сузились и потемнели. Было что-то упрямое и вместе с тем нерешительное в плотной фигуре стоявшего перед ним человека, в его холодном, уклончивом взгляде. Да, Ватутин недаром предупреждал, что в этой дивизии надо бывать почаще!
— Товарищ командующий, разрешите доложить, — сказал наконец Береговой, облизывая сухие губы.
— Докладывайте!
— В балке большая группа противника. Если мы пройдем дальше, то они могут пойти по тылам армии… Я докладывал вам об этом!…
— Докладывали… Но ведь вы хвалились, что быстро сомнете их, а они еще сидят.
Береговой, не отвечая, склонил голову.
— Сидят и будут сидеть там черт знает сколько времени, пока лошадей не поедят. Так мы, что ж, год ждать их будем?!
— Что прикажете делать, товарищ командующий?
— Окружить балку полком Федоренко и принудить к капитуляции. Остальными силами идти дальше…
— Товарищ командующий, разрешите доложить, — стараясь сохранить самообладание, опять сказал Береговой, — Федоренко не удержит их в балке.
— Нет, удержит! Должен удержать! Где сказано, что надо обязательно иметь в пять раз больше сил, чтобы сковать врага? Ведь вот они же вас держат, а их меньше.
— Это связано с риском, товарищ командующий.