ПВТ. Лут

Ульяничева Евгения

Это я.

Это ты, ответили ему без слов.

Третий беспокойно поводил плечами, оглядываясь. Чуял себя неуютно, от того плотнее жался ко Второму, стараясь разделить с ним тепло и здоровье. Выпь мерно дышал, на запавших колючих щеках лежали смуглые тени.

Юга тревожно уснул, свернувшись клубком под его боком.

***

Утром снег сгинул, будто сон. Стояла ровная тишина. Выпь катал на ладони деформированный цилиндрик — револьверная пуля,

так и не проросшее семя смерти.

Юга спал, завернувшись в волосы, как в плащ.

Как сказать?

Уйти без слов было равносильно предательству. Остаться означало то же самое. Второй положил подбородок на притянутые к груди колени, качнулся. Надо было решать, пока Третий не проснулся и не посмотрел на него, и не заговорил с ним. Тогда бы у него точно ничего не получилось.

Хом был жилым, так сказали ему эланела. Экспортным — экспортировали лед и снег. Последний рождался здесь особо крупным, алмазным, плотным и долгим. Его брали кухни разных Хомов, его брали гвардейцы для кандалов, его брали ковали Хома Мастеров. Тяжелые грузовые метафоры ходили часто, шанс выбраться был хорошим.

Отговорки, говорок рассудка, призванный умаслить совесть.

Выпь глухо застонал, качнулся вновь.

Не этого он хотел, не того желал. Что спрашивал Король? Чего хочешь ты?

Выпь точно знал, чего он не хотел.

***

Утром они не разговаривали. Юга оторопело рассматривал пулю, свинцовый плевок, еще вчера глубоко сидящий в теле Второго.

Косился на безмолвные статуи.

Снег улегся, и стало видно, что жизнь на Хоме не ограничивается их укрытием и бесстыдно раскинувшимся простором. Черной птичьей тенью шла на посадку метафора и, прикидывал Юга, если они поторопятся, то как раз на нее успеют.

Вот только куда? Куда теперь?

— И куда мы теперь?

Сердце у Второго бухнуло тяжело. Остановилось.

Юга смотрел вопросительно, молчал. На смуглых скулах таяли снежинки. Цеплялись за ресницы. Мерз Третий легко. Выпь подумал, что содрал бы с себя кожу, горячую шкуру, чтобы накинуть ему на плечи.

Мысленно отпинав себя за трусость, потер лицо.

— Печати говорили, что есть Сиринкс, — наконец заговорил,— и что она, она может научить владеть Голосом, чтобы не было вреда другим...

Юга быстро перебил.

— Сиринкс — женская особь твоего вида?

— Да.

— Собираешься искать, значит, — Юга склонил голову, упер руки в бедра. — Примерно представляешь, где Сиринкс эта может обретаться?

— Нет, — Выпь виновато пожал плечами.

— А как выглядит?

— Не-а.

— Тогда как, Лут тебя забери...

— Я буду слушать, — улыбнулся Выпь. — Я узнаю.

Юга ошарашено покрутил головой. Был он с утра непривычно бледен, и Второй, решившись, быстро коснулся ладонью кончика его носа.

Третий дернулся, вытаращился, молча приоткрыл рот.

— Холодный, но не сухой, — задумчиво сообщил

Выпь, — я боялся, ты простынешь здесь.

— Или я тебе собака?!

— Кошка скорее, — признался Второй, увернулся от удара, — так ты поедешь со мной?

— А что еще сказали тебе Печати?

Выпь пожал плечами, стараясь казаться беспечным.

— Что-то про рокарии Третьих. Кластер. Про водную библиотеку...

— Моя вотчина, значит... Знаешь, что, пастух, пожалуй, мы разделимся. Я отправлюсь навестить предков, а ты будешь выслушивать свою зазнобушку.

Выпь поморщился. Издевка в голосе Третьего его задевала.

— Не зазнобушку. Мне нужно, чтобы она меня научила. Чтобы я... Чтобы я не навредил тебе. А вот идти одному на Хомы Третьих не лучшая идея.

— Все лучше, чем тащиться туда вдвоем. Должна сработать родовая память, знаешь ли. Как у тебя, — улыбнулся, показав острые зубы.

До тэшки успели добраться. Судя по ошарашенным взглядам работников воронки, такие вот легко одетые заблудные туристы Хому были в новинку. Лутоны, однако, у туристов водились, и места на тэшке нашлись.

Посадка затянулась. Залы ожидания здесь так и не завелись, и Юга дрожал, прятал голые ладони под мышками. Однако приглашение согреться от бригады снеголомов, мужиков денежных, только что с вахты, не принял, независимо жался рядом со Вторым.

Когда поднимались по трапу — покрытой инеистым пушком доске с набитыми поперечинами — Выпь решился.

— Если будем жить на севере, — сказал, стараясь держаться спокойного голоса, — я сошью тебе шубу, мерзляк.

Юга споткнулся, будто Выпь саданул его по затылку.

Не повернулся, не ответил даже, просто втянул голову в плечи.

Уже на палубе проговорил:

— Нет. — И улыбнулся, прежде чем Выпь понурился. — Когда мы будем жить у моря, я подарю тебе плавки.

***

Дятел сел рядом. Бесстыдно затянулся, прикуривая от Волохиной сигареты, с кряхтением вытянул длинные ноги.

Помолчали, разглядывая красующийся, ластящийся Лут. Страта была спокойная, не опасная, Лебединая дорога — ни Спиралей Бруно, ни роз Лута в пору цветения. Можно было расслабиться и отдышаться.

— Ну так и, гаджо? Гостиных домов поблизости не валяется, а тебе неплохо бы выспаться да кончать с этой дрянью. Я не про Хом Бархата, кстати.

Поймал за руку, задрал рукав, обнажая укусы.

— Я сам себе врач.

— Ты сам себе враг, упертый русак, — возмутился цыган.— Куда жопу мостишь? Нужно и корабеллы спрятать, и нам подлататься.

— Я знаю.

— Так что? Тренкадис? К Агон заскочим на огонек?

Волоха затянулся еще.

— Двигаем к Элон.

— К этой твоей стриженой вертушке? — цыган фыркнул, грациозно повел руками, на что русый хрипло рассмеялся.