Путник
Шрифт:
усмешка зайца
похожа на испуганный оскал...
Ах, как заметна кривизна зеркал
тому, кто обожает отражаться!
* * *
Стихосочинителю И.И.
Всё, что издано им, так похоже
на стихи, что сомнения нет:
как поэт он заметен, но всё же
в большей степени как, чем поэт.
* * *
Есть писатели -- творцы,
есть писатели -- борцы.
Увлечённые борьбой
собираются гурьбой.
А которые
не шагают дружно в ряд.
* * *
В заботах коротая век
и суетясь от снега к снегу,
лишь Богу равен человек,
но не другому человеку.
* * *
Виктору Астафьеву
Всяк по-своему истину ищет -
кто ломает, кто строит, кто пишет,
кто уходит, прегордый собой,
в православие, в горы, в запой...
Я не верю, что чистыми стали
отряхнувшие прах от сандалий.
Чистота -- не иконы, не звёзды,
а пригодный к дыханию воздух.
Даже злая судьба хороша,
если истиной дышит душа,
если ждёт от людей не подвоха,
а ещё
хоть единого
вдоха.
* * *
Когда все наконец-то лягут
и уснут, я на кухне ночью
напишу свои лучшие строчки
и умру на листе бумаги.
* * *
Подобные оранжерейной розе,
стихи честны. Они растут без фальши
на привозном, но всё-таки навозе,
в душе -- от ожиренья, но страдающей.
* * *
После прочтения книги стихов Сергея Максимова
"Образ жизни"
Ты пил и пел. Я только пил
и делал вид, что слушал.
(Мне слон на уши наступил
и что-то в них нарушил).
Бренчала музыка во мне,
сквозя из уха в ухо.
Надыбав истину на дне,
балдела в рюмке муха.
Она глазаста и глуха -
мы этим схожи с ней.
Плескалась в песне суть стиха,
как истина в вине.
Ты как для Бога пел, как встарь,
как часто будешь петь...
А я занюхивал стопарь
и думал: ты -- поэт,
и видел: ты не зря поёшь,
живя, как на излёте,
и знал: ты что-то издаёшь
в хорошем переплёте,
и ждал, что этот переплёт
раскрою -- и увижу
слепяще-внятный образ тот,
который не услышал.
Мятущийся, мятежный свет...
Тень -- чёрная, живая...
Я верил в то, что ты поэт.
Теперь я это знаю.
* * *
На стихи Николая Игнатенко
На память проборматывая строчки,
которые написаны не мной,
я будто бы хожу в чужой сорочке
да и живу не со своей женой.
Их чужеродность ощутима
топорщатся стихи и душу трут,
щекочут вислой бахромой
непоправимо длинной фразы,
потрескивают швами там и тут.
Значенья слов темны, а назначенье -
совсем не в том, чтоб что-то объяснить.
Мученье с ними... И без них мученье:
ведь с ними мне теплее, чем без них!
Как делятся последнею одеждой,
спасая от невзгод и непогод,
поэт последней делится надеждой
на то, что счастье вдруг произойдёт.
Несу в душе, душою в них врастая,
твои стихи. Становятся судьбой
твоих метафор выкройка простая,
твоих страстей рисунок непростой.
* * *
Невыгодно и нелогично чувство,
а доброта пасует перед злом.
Неправота -- высокое искусство,
которое не станет ремеслом.
* * *
Стихи и дети -- бесполезные
плоды ошибок непростых...
Любите женщин и поэзию!
И Бог простит.
* * *
Посвящено Владимиру Шкаликову по его настоятельной просьбе.
Мир справедлив: я страдаю от собственной вредности,
и поделом на меня обижается гений.
Я заподозрил его в интеллигентности
и убедился, что он вне подозрений.
О мужестве
Поэт, уставший в одиночестве
строку корявую ласкать,
почти спасенье видит в ножницах,
что у редактора руках.
Строка неправильна, стыдна
и лишней кажется поэтому.
Но лишь она, она одна
поэта делала поэтом.
Он всё такой же. Он особенный.
Он на виду и на слуху.
Он не поэт: он не способен
вздрочить* обвисшую строку.
{* Дрокъ (дрочить) -- фалъ, снасть для подъёма паруса или рея. (Владимир Даль. Толковый словарь живого великорусского языка).}
* * *
Стихи писать -- как сапоги тачать:
добротно, точно, как умелый дядя,
гвоздочки рифм вколачивать, не глядя,
не маяться единой строчки ради,
но мастерство спокойно утверждать
стежками ямба, прочно и воздушно,
и душу вкладывать привычно и бездушно...
Пожалуй, это очень скушно -
стихи писать, как сапоги тачать.
* * *
Любимец публики и муз
вступил в писательский союз.
Тотчас, презрев законны узы,
любимцу изменили музы,
и, членским машущий билетом,
поэт, назвавшийся поэтом,
был кинут публикою грубой:
ей не певцы, ей песни любы.
* * *