Путница
Шрифт:
Рыска чуть снова не разрыдалась, но саврянин опередил ее невозмутимым:
– Это смотря какие мужчины. Мне, например, все равно. Я и не слушал твое вытье, о своем думал. А тряпки и так мокрые.
– Ну знаешь! – Девушке разом перемкнуло слезы, и она сердито отстранилась. – Я тут тебя ищу, волнуюсь… А ты… Ты… И крысу свою вонючую забирай!!!
Крыс, успевший полностью перебраться к Рыске и пригреться – у саврянина-то плечо голое, а у девушки хоть драный, да воротник, – возмущенно цапнул руку, попытавшуюся содрать его с нагретого местечка. Не до крови,
– И у кого тут скверный характер? – задумчиво поинтересовался Альк. – Ладно я, но животное-то не проведешь!
– Это он от тебя поднабрался!
Саврянин поднялся с еще большим трудом, чем сел, протянул ей руку:
– Ладно, хватит тут зябнуть, пошли к городу. Там твой дружок небось уже обстрадался.
– Вот! – ворчливо упрекнула девушка, вставая и чувствуя, как остатки отчаяния смывает, как та река остров, безграничное счастье. – Он – страдает, а ты только издеваешься!
– Да уж, в его чувствах трудно было усомниться, – согласился Альк. – Когда я уходил, он так орал, что двое держали, пока лекарь резал.
– А что с ним?!
– Вроде жить будет, – пожал плечами Альк, причем сомнение в его голосе относилось не то собственно к жизни вора, не то к ее дальнейшему смыслу.
Рыске снова поплохело – хотя, разумеется, не так, как раньше. К покойникам все-таки не лекарей зовут!
– Пойдем скорее! – заторопилась она, одной рукой стискивая руку саврянина, а второй заботливо придерживая «вонючую крысу»: как-то неустойчиво она сидела, тоже, видно, лапы побаливали.
Альк втайне поморщился (кто б его сейчас поднес!), однако без жалоб подладился к Рыскиному шагу, стараясь хромать как можно незаметнее.
В городе так пахло тиной, будто он провел на речном дне десяток лет, вынырнув и обсохнув сверху только сегодня. Мостовая местами скрывалась под водой, и поди угадай, что там – по щиколотку или с головой ухнешь. Неунывающие мальчишки катались по затопленным улочкам на снятых с петель воротах, отталкиваясь утащенными из дому метлами-ухватами и за монетку перевозя желающих.
В верхней части города было посуше, и туда-то, на рыночную площадь, стаскивали всех раненых, нахлебавшихся воды и мертвых (третьи настроения первым и вторым не поднимали, но выбора не было). Отсюда же их разбирали родственники, и гвалт – крики, рыдания, скрип волокуш и телег, на которых привозили и увозили тела, – не стихал ни на щепку. За происходящим присматривала стража: наместник учел свою ошибку и приказал пресекать ссоры в корне. Но все было тихо. Горе и напророченный гнев Богини сдерживали людей лучше оружия.
Лекарь уже перешел к другим страдальцам, и рядом с накрытым драным одеялом Жаром со стоическим видом сидел… Крысолов. Он благодушно, в своей обычной манере, поприветствовал Рыску кивком, но тут же скривился и схватился за затылок.
– Нога… – страдальчески прошептал вор, когда девушка опустилась на колени возле раненого. – Так… больно…
– Еще бы, – безжалостно поддакнул Альк. – Тебе ж ее отрубили.
– Чего?! –
– Надо ж было тебя как-то взбодрить, – невозмутимо пояснил саврянин.
– Спасибо, дорогой друг, мне уже намного легче! – с чувством сообщил вор, осторожно укладываясь обратно.
– На здоровье, – благодушно откликнулся Альк. – Обращайся еще, если что.
– Бедненький! – Рыска жалостливо погладила Жара по голове. – Еще и какой-то негодяй челюсть тебе подбил, ишь опухла…
Вор метнул на саврянина злобный взгляд, но не сдал.
– А вы что тут делаете? – спросила девушка, стесняясь смотреть на Крысолова, хоть и не она его по голове била.
– Сижу, за другом вашим приглядываю, – предельно честно ответил тот. – А до этого на берегу его нашел и помог сюда добраться. Отплатил, так сказать, добром за зло.
– Чего?! – обиделся вор, снова приподнимаясь. – Да если б не я…
Путник усмехнулся:
– Ладно-ладно, добром за добро.
– Конечно, Жар же у нас самый главный в этой истории, – поддакнул Альк. Вор насторожился, не сомневаясь в подвохе, и не ошибся. – Значит, ему теперь за все и отвечать!
– Что, так и не получилось из вашего ученичка совершенного непобедимого путника? – в свою очередь съязвил Жар, только сейчас заметив крыса. – Разделились?
Путник сокрушенно развел руками:
– С другой стороны, могло быть намного хуже. Теперь, по крайней мере, мы знаем, как можно обратить обряд… Хотя повторить ваш опыт вряд ли удастся. Слишком много условий: нестабильная «свеча» в образе человека, смертельная угроза, самопожертвование, длань Сашия… а может, еще что-то, о чем мы не подозреваем. И, увы, дар при этом утрачивается. – Крысолов сочувственно посмотрел на девушку.
– Ну и отлично! – искренне вырвалось у Рыски. – Все равно он ничего, кроме хлопот и неприятностей, не приносил!
– Тебе – да. А людям… – Путник обвел рукой полузатопленную долину. По ее виду сложно было поверить, что люди в восторге. Слишком высокой ценой далось им примирение. Но иначе она была бы вообще непомерной.
Рыске внезапно подумалось, что саврянину, напротив, не до веселья.
– Альк… – виновато начала она.
– Все в порядке.
– Да нет, я же знаю, как важен был для тебя путничий дар…
– Он и сейчас для меня важен, – согласился белокосый. – Лучше б я умер, чем его потерял.
– Не надо! – испугалась Рыска. Только-только нашла друга, и снова его лишиться, да еще из-за такой глупости!
– И не собираюсь, – фыркнул тот. – Зачем? Я же по-прежнему видун.
– Что?!
– Ну да, – нахально подтвердил саврянин. – С чего мне лишаться дара? Я-то им никого не убивал. Это только ты напортачила.
– Ах ты! – Рыска примерилась по привычке ткнуть его кулаком в грудь, но окровавленная повязка мигом охладила ее пыл. Пятна расползлись, рядом проступило еще несколько мелких.