Пути непроглядные
Шрифт:
Убывающая луна жгла его мысли даже днем. Каждая новая ночь приближала ту, в которую Каллах откроет Врата на вершине холма, а потом уйдет и не вернется до следующего полнолуния. Осознание, что дома за время его отсутствия пройдет всего несколько дней, утешало, но лишь слегка. Рольван не мог избавиться от страха, бессмысленного и совершенно неистребимого, что вдруг случится что-то и они не сумеют вернуться. Гвейр мог сколь угодно проповедовать всеобщую дружбу и восхищаться простодушием дикарей-людоедов – Рольван лучше согласился бы умереть, чем остаться жить среди них. Его пленяла хрупкая красота ангелов, или Белых людей, как называли они себя сами, но их башенные города под защитой невидимых сил были чуждыми даже больше, чем стоянки Волосатых.
За время вынужденного безделья
По вечерам, когда все собирались в пещере, они с Гвейром забрасывали Ому вопросами. Она отвечала, а маленький Ай, как мог, переводил. Не всегда это получалось понятно, порою казалось, что Ома и сама не очень-то разбирается в том, что пытается объяснить. «Башни гудят и защищают нас» – так Ай с ее слов описал природу невидимого барьера, не подпускавшего посторонних к городам Белых людей. Из-за этого барьера год назад Гвейр не смог вернуть Айя домой, но Ома заверила, что легко пройдет его вместе с мальчиком. «Башни гудят и двигают машины» – но Рольван так и не смог понять, о каких машинах идет речь. «В этих башнях колдовство?» – спрашивал Гвейр, но Ома терялась и ее объяснения делались совсем непонятны. «Что будет, если башни перестанут гудеть?» – поинтересовался Рольван, имея в виду заброшенные города. «Все умрут» – был ответ, который Айю даже не пришлось переводить.
О том, что заставляет Белых людей покидать свои защищенные города и подвергаться опасности, Ома говорила неохотно. «Мы ищем источники» – но что за источники и почему они настолько важны, чтобы рисковать из-за них жизнью, так и осталось неясным. Рольван лишь понял, что это как-то связано с очень давним прошлым, с чем-то, существовавшим до несчастья, постигшего этот мир много веков назад. «Горы взорвались, и наступила зима, а Волосатые вышли из пещер» – такой была печальная повесть, после которой ангелица надолго замолчала, а затем принялась с помощью Айя расспрашивать Гвейра и Рольвана о Вратах и о месте, откуда они пришли.
Теперь настал их черед мучительно подбирать слова и приходить в отчаяние от своей неспособности объяснить простые вещи. «Лошадь», «война», «молитва», «дружина» – каждое из этих слов было знакомо им с детства и казалось само собой разумеющейся частью жизни, но сейчас приходилось подолгу растолковывать их значение, чертя наконечником стрелы на полу пещеры неумелые картинки.
Вопреки всему, что претерпел ее народ и она сама от Волосатых людей, Ома легко согласилась с Гвейровым правилом «в этом доме все друзья» и без страха выносила соседство дикарей. Ее доверчивость показалось бы Рольвану глупостью, не понимай он в глубине души, что обитатели гудящих башен настолько же превосходят его, насколько он сам – дикарей-людоедов. И коль скоро Ома не делала различий между разными видами людей, все, что оставалось ему – запрятать свое отвращение поглубже и всячески торопить Гвейра с выступлением.
Они выступили наконец вчетвером, и путь их лежал прочь от гор, от холмов и пустого города, где Рольван провел свою первую ночь, на восток к родному городу Омы. Морак с копьем в руке провожал их до выхода из долины. Гвейр обнял его на прощание и долго не хотел отпускать. Ай заплакал, повиснув у дикаря на шее, на что тот ответил взволнованным ворчанием.
Потом
Рольван выбрал из пещерных запасов копье, сделанное из молодого ствола местной разновидности ели – оно хоть и не могло заменить утерянного меча, но было легким и удобным в руке – и связку коротких дротиков для метания. У Гвейра при себе был неизменный лук и меч, принесенный еще из Лиандарса. Ома не выпускала руки своего нового сына и держалась как можно ближе к мужчинам. Каждый из них ждал нападения, но, кроме частых следов животных, никаких знаков присутствия живых существ они так и не увидели.
Продуваемый ветрами закуток под сенью наклонной скалы, похожей на кривой обломанный клык, дал им пристанище на ночь. Спали, тесно прижавшись друг к другу и укрывшись накидками, мужчины по очереди караулили. Уступив вахту Гвейру, Рольван лег на его место возле теплого бока Айя и сразу провалился в сон. Во сне он опаздывал к закрывающимся Вратам и видел спину уходящего Каллаха. Еще он видел рыжеволосую девушку по ту сторону Врат, на ступенях лестницы, и звал ее, но выкрикивал ли он при этом имя богини или смертной женщины, Рольван не понял, ни тогда, ни позже, вспоминая этот сон.
На следующий день поросшие лесом скалы превратились в лес, нет-нет да разрываемый торчащими каменными зубьями. Знакомые Рольвану сосны и березы в нем соседствовали с совершенно невиданными деревьями, но все они были одинаково низкими, широкими и корявыми, как будто какая-то невидимая сила не позволяла им распрямиться и встать во весь рост. Снег здесь пестрел следами местных полузайцев-полукрыс, несколько раз непуганые животные выскакивали прямо из под ног. Мясо их было вполне съедобным. Гвейр пару раз брался за лук, но качал головой и снова убирал его за плечо. Рольван молча соглашался: горячая пища и огонь пришлись бы кстати, но слишком велика была опасность привлечь внимание обитавших в этих местах Волосатых. Дважды на их пути попадался крупный зверь. Один раз это был медведь, второй – покрытое шерстью чудовище с огромным загнутым рогом, росшим прямо на носу, и еще одним, поменьше, рядом с первым. К сожалению, Рольван не успел его толком рассмотреть: при появлении людей оно вскочило и умчалось прочь, топоча, как целое стадо коров. Гвейр объяснил, что эти создания обитают на равнинах дальше к востоку и обычно не встречаются в лесу.
Не разводить огня оказалось мудрым решением: уже в первый день они два раза натыкались на человеческие следы. Дикари ходили группами по пять-шесть человек. Целью их прогулок была охота, успешная, судя по окрашенному кровью следу тащимой волоком огромной туши. Не было никаких сомнений в том, что они с удовольствием добавят к списку блюд случайно встреченных путников. Даже Ай теперь зорко смотрел по сторонам и сжимал в руках толстую суковатую палку.
Но все обошлось и в тот день, и потом. Поднявшийся ветер забирался под одежду, царапал тело сотней ледяных коготков, поднимал из-под ног и бросал в глаза горсти мелкой снежной крупы, но он же и заметал следы, так что никто из путников не жаловался. К вечеру третьего дня ветер стих и даже стало как будто теплее, зато пошел снег. Он падал крупным хлопьями, скрывая следы еще прежде, чем ноги успевали их оставлять. Из-за плохой видимости Рольвану казалось, что они ходят кругами. Подаренный амулет ничем не помогал ему, хотя чем дальше, тем больше Рольван был уверен, что амулет выведет его обратно к Вратам, так же, как вывел к Гвейру, который сейчас уверенно показывал дорогу, лишь иногда останавливаясь, чтобы посоветоваться с Омой. За три года он неплохо изучил здешние места.