Пути неисповедимых
Шрифт:
— Ты продавливала мне спину, втыкала в бока шпоры, рвала щеки уздой так же, как и другие!… - не совсем уверенно крикнул Люциус, а потом повернулся обратно к Рэмолу. — Тебе, крылатая гнида, все равно ничего не будет, так дай я утолю свою ненависть и вырву твое сердце!!!…
С этими словами он схватил столовый нож и метнул его в серафима.
Мы с Дейком замерли, понимая, что за миг ничего сделать не успеем… но нож, летящий точно в грудь Рэми, вдруг врезался в не пойми откуда взявшееся в воздухе красное яблоко и, застряв в нем, упал на стол.
— Успокойся,
Удивительно, но после этих слов Люциус резко присмирел. Зверское выражение лица сменилось на нормальное, лишь бровь по-прежнему были нахмурены.
— Сам ты козел, — выпалил он и сел на свое место, схватив нож за ручку и принявшись жадно есть яблоко прямо с лезвия.
Вскоре на кухню вернулся Истэка. Все уже расселись по местам (пришлось принести еще одну лавку, чтобы все поместились), только Леопольда и Раф по-прежнему не было. Искать их отправили почему-то меня.
Парочка обнаружилась в гостиной.
— … Так ты еще и граф? — Раф сидела на диване, непринужденно облокотившись на подушку, и восхищенно улыбалась, глядя на Леопольда, который сидел рядом и был красный, как вареный рак.
Оборотень не знал, куда деть глаза от отчаянно флиртующей девицы, потому сидел, чуть ли не повернувшись к ней спиной.
— Нет, я рожден вне брака, так что никакой я не граф… — пробормотал он. — Вот мой отец он граф, да…
— Бедняжка, наверное тебе несладко жилось с мыслью, что ты внебрачный ребенок!… - жалостливо вздохнула Раф, сочувствующе взяв Леопольда за руку. Оборотень от такого аж подпрыгнул, затем вырвал свою руку из цепких пальцев девушки и отлетел на другой край дивана, подальше от нее.
— Вовсе нет! — воскликнул он, а потом невнятно залепетал. — Несладко мне жилось лишь по той причине, что первое время я не мог воровать с кухни тяжелые мешки сахара и тащить их по подземельям к своей кухне, чтобы готовить сладости… но я воровал пирожные, так что мне было вполне даже сладко…
— Так тебе приходилось красть от голода? — изумилась она высоким участливым голосом.
— Гхм, — вежливо кашляю, прерывая их задушевную беседу. — Может, пойдете есть? Только вас и ждем!
— Да! — закивал Леопольд и пулей вылетел из комнаты.
Раф встала и с достоинством подошла ко мне.
— Он смешной такой, — шепнула она, улыбнувшись. — И красивый…
Когда, наконец, все собрались на кухне, начался ужин.
Я едва успела отхватить себе кусок запеканки и плошку салата, так как оголодавшие мужчины, не стесняясь бить противников по рукам ложками, расхватали все в мгновение ока. Истэке, который в это время открывал вино, в итоге только ради приличия оставили небольшой кусочек запеканки и пару листиков салата, что ужасно огорчило ученого.
Рэми и Дейк быстро съели
Люциус, который, по его словам, мечтал о мясе двенадцать лет, из принципа выел из запеканки только мясо, оставив все овощи, а потом вдруг заговорил со мной о том, что из всех его наездников я была самой милой и спасибо мне за это… так и не поняв, зачем он мне это сказал, я после посмотрела в свою тарелку и сразу увидела, зачем: он сидел недалеко от меня, потому просто стащил все мое мясо, пока я его слушала. В ответ на мое возмущение Люциус только нахамил, сказав, что я очень тяжелая для своего возраста и задница у меня непропорционально большая (уж кому, как не ему, знать), значит и мясо мне есть необязательно.
После того, как противень и миска салата опустели, гости в доме серафимов все еще были голодные. Демонтин, скрепя душой, вынул из ящика под барной стойкой какую-то скатерть и, попросив нас всех представить то, что мы хотим на ужин (все что угодно, главное, чтобы мы это было съедобное и мы пробовали это хоть раз в жизни), накрыл ее на стол…
Поразительно, но как только белая ткань коснулась столешницы, на ней из ниоткуда появилась куча еды! Перед Дейком встал глиняный большой горшок рагу, перед Леопольдом — пирог из зайца и грибов, перед Люциусом — огромная зажаренная нога какого-то копытного, от которой вкусно пахло жиром и острыми приправами. Рэми пожелал… таз вареных креветок и раков и пинту пива! Раф, естественно, заказала у скатерти торт, а Истэка — что-то походящее на греческий салатик. Ну а я…
— Бэйр, что это такое? — все удивленно посмотрели на меня, которая чуть не плакала от счастья.
— Это, друзья мои, фастфуд… Как я по нему скучала! — умиленно смотрю на огромный вкусно пахнущий гамбургер и гору золотистого картофеля фри. Что самое удивительное, скатерть подарила мне даже стаканчик колы и вазочку кетчупа!
— Дай-ка попробовать! — загорелся Рэми и стащил у меня немного картошки. Его примеру последовали все остальные, не успела я и оглянуться…
Мне уже казалось, что ничего от моей прелести не останется, но когда толпа рук отпрянула от моей тарелки, я обнаружила, что картошки не стало меньше.
— Что это за чудесная вещица такая? — спрашиваю у Демонтина, щупая одной рукой скатерть, а другой засовывая себе в рот картошку.
— Скатерть-самобранка, я ее изобрел, — улыбнулся ученый, изящным движением утерев белой салфеткой кетчуп с усов. — Она может прокормить целую армию.
— А зачем же вы готовите, если у вас есть скатерть-самобранка? — удивленно смотрю на серафимов и на Раф.
— Потому что еда, приготовленная руками, впитывает труд и эмоции повара. Такая еда полезна не только для тела, но и для душу, в отличии от еды из скатерти, которая для души не питательна, — монотонна проговорила девушка, копируя интонацию Демонтина.