Путь
Шрифт:
— Да, я человек. — Отвечаю я.
— И вы не обращённая? — Тихо говорит малышка, — Но, откуда же, вы взялись?
— Прилетели. — Говорит генерал, проявляясь рядом со мной. Щёлкает замок шлема и Балак снимает его. Стягивая заодно и капюшон поддоспешника. — Как много вас в убежище? — Спрашивает он присев рядом со мной.
Ребёнок, полыхнув облегчением и радостью от вида сородича. Рассказала нам, что в убежище сейчас семьдесят пять батарианцев и трое людей. А руководит ими, настоятель храма, что застыл руинами наверху.
— Что?! —
— Вы знаете настоятеля? — Удивляется стоящий рядом с нами мальчишка, которого уже отпустили. — Кто вы такой?
— Моё имя Ка’Хаирал Балак. — Отвечает батарианец.
— Ах-х-х-х! — Пискнули мальки хором.
— Всё как говорил настоятель! — Сказала девочка.
— А что он сказал? — Спросила я.
— Что, генерал придёт за нами и спасёт. Увезёт куда-то в другой мир, где живут наши сородичи и, нет Врага и обращённых. — Сказал мальчишка.
— Я тебя узнала, узнала! — Пискнула внезапно девочка, глядя на генерала. После чего скользнула к мужчине и повисла у него на шее. — Это ты, ты! Дедушка Ралл.
А суровый вояка встал, прижимая к себе ребёнка. Его глаза зажмурены и по щекам текут слёзы. В чувствах же столько всего, но больше всего дикой, необузданной радости.
Наша группа сняла маскировку, но дети не обратили на это никакого внимания, поскольку прижимались к генералу и ничего кроме него их не интересовало.
Лишь минут через десять, Балак смог оторвать от себя мальков и поговорив с ними, мы пошли-таки в убежище.
Бункер встретил нас тусклым светом и настороженными взглядами обитателей. Которые, через некоторое время сменились удивлением, радостью и какой-то искристой надеждой. Здесь были женщины, дети и совсем немного мужчин, как правило, сильно пожилого возраста. Заметила среди батарианцев, парочку человеческих женщин и юношу, лет тринадцати. И вот они-то смотрели на нас чуть ли не с восторгом. А когда разглядели эмблему СПЕКТР, на моей кирасе, то радость и восторг стали ощутимыми. Старшая из двоих женщин протолкалась ко мне сквозь толпу, оглядела и дрожащим голосом спросила: — Вы, Спектр Совета Шепард?
— Так точно. — Ответила я.
— Вы, вы пришли спасти нас? Вы пришли за нами?! — Снова спросила она.
— И за вами, получается то же. — Говорю я.
— Слава богу, слава богу! Всё это скоро закончится. И мы попадём, наконец-то к людям. — Прошептала женщина, глядя на меня полными слёз глазами. — Скажите, Спектр, как там на Земле? И что происходит в галактике? Вот уже несколько месяцев у нас нет никакой связи с внешним миром. Все системы уничтожены и ни мы, ни с нами никто связаться не может.
— Галактика пылает в огне войны, тот же Враг, что уничтожил батарианцев, обрушился на пространство Цитадели. Земля в блокаде и на её поверхности идут тяжелейшие оборонительные бои. По всем нашим колониям
— Боже всемогущий, за что ты так с нами?! — Заливается она слезами. Обнимаю женщину и она, прижавшись ко мне, горько-горько плачет.
Потом поговорила с остальными людьми, батарианцы же расспрашивали сородичей из группы генерала и ребят из моей команды. Было отчётливо видно, как интересуют их новости из внешнего мира, и в то же время, как они их огорчают.
Сам Балак, прихватив внуков, скрылся где-то в глубине бункера. С ним ушли несколько его помощников, мы же, оглядев толпу уцелевших, спросили: Есть ли у них костюмы или скафандры, чтобы дойти до корабля. Нас заверили, что настоятель предупреждал всех о возможности эвакуации и разумные подготовились насколько смогли. Даже бывших рабов снабдили, несмотря на прохладное к ним отношение.
Пока разбирались, что и как, вернулся генерал и поманил меня с собой. Его же помощники, принесли на носилках примерно двухметровые в длину призмы, завёрнутые в матово-чёрную ткань.
Попросив Найлуса и Карла, проследить за сборами, пошла вслед за Балаком. Спустившись на несколько ярусов вниз, зашли в небольшую комнату, заставленную мягкой мебелью с дорогой даже на вид, отделкой. На стоящей в углу кушетке, опираясь на подушки и укрытый цветастым пледом, лежал пожилой батарианец и смотрел на меня, совершенно белыми от ожога глазами. Смотрю в ответ, чувствую его сильное и жгучее любопытство, а ещё сожаление, правда, не совсем понятно о чём.
— Подойди ко мне. — Тихо сказал он.
Я подошла и присела на стоящий у кушетки топчан. Батарианец, чья кожа была покрыта язвами. Взял мою ладонь в бронированной перчатке в свои, голые, покрытые морщинами с синей сеточкой вен.
— Что, плохо выгляжу? — Спросил он.
— Да, неважно. Что с вами? — Спросила я.
— Выйди. — Сказал он генералу и тот послушно скрылся за дверями, оставив нас одних. Старик посмотрел на меня своими жуткими бельмами и сказал: — Спасая гражданских, я получил критическую дозу радиации, и сейчас умираю от лучевой болезни, шансов на спасение не осталось. Скажи мне, человек, кто ты такая?
— Я? Кто я, такая? Что значит, кто я такая? — Удивилась я.
— И за порогом смерти, во тьме и тишине, среди шёпота чужих мыслей, что услышишь ты? — Прошептал он.
— Забудь всё что было, обрети покой… — Поражённо шепчу я в ответ.
— А если откажешься ты? — Улыбнулся он. — Не захочешь забыть, захочешь остаться собой?
— Вернёшься в мир, в мир который нужно спасти. — Говорю я.
— Так кто ты, Джейн Шепард, Спектр Совета Цитадели?
— Кое-кто зовёт меня Странник, как и тебя впрочем, Га’Нарон Балак. — Отвечаю я, чувствуя его облегчение и радость. — Как же ты так, зачем же позволил себя убить?