Путь

Yagger Егор

В памяти осталось, как платформы Жнецов, придя на Хешток, увидели лишь разгромленную и заброшенную орбитальную инфраструктуру и оголтелые орды дикарей, рубящиеся на поверхности за всё подряд. Чудовища ушли, не тронув ворка. Но умные машины не смогли почувствовать, как за ними с поверхности внимательно следит подобный им, но только органический разум. Я видела, как на протяжении тысячелетий ворка ищут загадочный Центр — сердце машинного разума. Ищут и не могут найти, нет даже зацепок, где он находится. Но то, что он есть, Хранители мне показали точно. И это была не Цитадель. Я видела глазами хранителей

всю мощь разума станции, но, в то же время — его абсолютную подчинённость кому-то ещё. И сами Жнецы — лишь платформы, управляемые извне, полностью лишённые самостоятельности, страшные, могущественные… и всё же жалкие рабы.

Старик уходил, и мне стало кристально, окончательно ясно: меня ждёт Жатва, и нет никакой возможности убежать или спрятаться. Моё новое детство закончилось, теперь я должна оценивать каждый свой поступок со стороны. Рассчитывать, как он мне поможет в будущем, усилит он меня, или ослабит. Захотелось забиться куда-нибудь и просто завыть от тоски и страха! Влезла на сиденье с ногами, обхватила руками колени, положила на них голову и просто сидела, не замечая текущих по щекам слёз.

Из магазина шумной толпой вывалились наши, подошли, рассмотрели меня. В их чувствах прорезалась тревога.

— Что случилось, Лисёнок? — спросил присевший рядом Дениска.

— Тебя кто-то обидел? — это уже Хэм.

— Я сама себя обидела, — ответила я, улыбаясь сквозь слёзы.

— Всё — чёртова эмпатия, проклятый дар! — буркнул отец.

— Дело не в ней, папка! Просто поплакать захотелось. А с эмпатией больше проблем не будет. Мне помогли решить проблему.

— Кто?! — вся компания с удивлением уставилась на меня.

— Меня просили не рассказывать, и я пообещала молчать!

— Вот ведь… на полчаса оставить одну нельзя, уже с кем-то встретилась, кому-то обещаний надавала, — протарахтел Лёшка.

— Слово надо держать! — наставительно подняв палец вверх, сказал Там.

— Ты прям как мастер Танрис. Ещё руку за спину убери, — и все рассмеялись.

Свидание

10 июня 2360 г.

Голос Дениски выдернул меня из воспоминаний.

— Лисёнок, подлетаем. Делаем всё, как договорились. Ты как, в порядке?

— Лучше всех! — привстаю на сиденье и целую брата в щёку. — Сам не накосячь!

— Ни за что!

Садимся за магазином, мы с Васькой занимаем места у его стены и ждём. Минут через десять слышим шаги и какое-то бряканье. Я выглядываю из-за угла и вижу юную турианку, одетую в короткую юбку-комбинезон и белую футболку с изображением морды какой-то жуткой твари. Она с задумчивым видом бредёт по дорожке, на ногах у неё сандалии, но это не мешает ей пинать перед собой пустую пластиковую банку из-под пива. Взгляд её устремлён вдаль, отрешён и задумчив. Мы с Васькой прячемся за угол и начинаем сдавлено хихикать, зажимая рот руками.

— Ш-ш-ш! — шипит на нас Дениска. — Тише вы, спугнёте! — подходит и тоже выглядывает за угол. Через секунду прячется, смотрит на нас, на губах его ехидная улыбка. — Ты как всегда точна, Лиска! Ещё одна влюблённая.

— Сейчас она выйдет — и начинается ваша партия. Васенька, сделай

серьёзное лицо! Лиска, я на тебя надеюсь! Всё, поехали.

Первая часть плана прошла, как по нотам. Под нашим с Васей двойным напором Новерри сдалась через две минуты. Наша синенькая усадила её на свой байк, мы все дружно слетали к Ринарисам за купальником для турианки, ну и предупредили её родителей, что она будет с нами на Зеркале.

Прилетели на озеро. Там уже стоял столик, лежали покрывала, на нагревателе исходил паром казан. Вся наша шумная толпа мелкоты с криками гоняла по мелководью мяч. Хэма не наблюдалось.

Тамил стоял на берегу и посматривал за младшими. Обернулся, увидел нас, зелёные глаза сверкнули, поднял руку.

— Всем привет ещё раз! Новерри, привет!

— Привет, Там, — ответила турианка. В её чувствах царили смятение вперемешку с любопытством. Она огляделась, разыскивая кого-то взглядом.

— Новери, Новери! Посмотри, каких мы ракокрабов наловили! — шумной компанией подбежали младшие.

— Пойдем, мы тебе покажем, — говорит Джина и берёт Новерри за руку.

— Да-да! Мы покажем! — берёт её за другую руку Наинэ.

— Пошли скорее! — кричит, подпрыгивая, Ванька.

— Они такие здоровущие, и клешни — во! — показывает рыбацкий жест младший. Новерри смеётся, переодевается и идёт смотреть улов. Он на мелководье, в сетчатом судке.

Гудит байк, вернулся Хэм, за спиной у него к сиденью пристёгнут здоровенный букетище. Он слезает с байка, отстёгивает букет и идёт к воде. В чувствах смятение, решимость и, немножко, страх.

Новерри оборачивается, видит Хэма и улыбается, он улыбается ей в ответ, но внутри настоящая паника. Девушка подходит, не сводя с брата взгляда. Он мнётся, стоя у кромки воды.

— Привет, Хэймон.

— Привет, Новерри. Я тут в предгорья летал… Ну, в общем… ты это… вот.

— Что вот? Хэм?

— Это тебе! — говорит брат и протягивает ей букет.

— Спасибо, — тихо отвечает девушка.

Вечереет. Я сижу на покрывале по-турецки, рядом сидит Вася. Мы смотрим на бредущих вдоль берега Хэма и Новери, они держатся за руки и о чем-то тихо беседуют. На голове у турианки пушистый венок, который мы ей сплели из её же букета. Их чувства, как море — меня на них покачивает, я сижу и наслаждаюсь, прикрыв глаза. Между нами садится Дениска, обнимает нас с Васькой и тихо говорит: — Мы молодцы! Да, девчонки?

— Ага! Молодцы! — отвечаю я.

Вася молчит, она положила голову брату на плечо и тихонько грустит.

— Айда собираться! Скоро стемнеет, а у нас ещё даже мусор не убран, — говорит Дениска.

Минут через пятнадцать, всё собрав и закрепив на байках, собираемся домой. Новерри садится на байк к Хэму, он сам отвезёт её. Попрощавшись, разлетаемся.

Совсем стемнело, я сижу на заборе у дома и смотрю на небо. Оно здесь яркое, звёздное. Светят луны — их две, но они обе гораздо меньше земной. Одна голубоватая, другая ярко-жёлтая. Мелькает тень и слышится нарастающее гудение. Хэм прилетел, впереди него летит ощущение счастья, радости и какого-то… воодушевления. Настоящая буря! Он сажает байк рядом со мной, я спрыгиваю с забора и сажусь рядом с ним. Он поворачивается.