Путь

Yagger Егор

— Прости меня, дружище, — сказала я и крепко прижалась к нему.

— Скажи мне, Рыжик, это когда-нибудь кончится? — Спросил меня мужчина.

— Наверное, когда-нибудь кончится или я таки помру, не справившись с ситуацией.

— Ох ты, горе моё! — проговорил он, потрепав мне волосы. — Иди, поешь, там тебя девушки уже заждались, сейчас ещё от них наслушаешься.

— Сам ведь знаешь, какая я везучая, и всё это у меня не нарочно получается. Кстати, вечером у нас будет гость. И я хочу приготовить шашлык.

— И кто же он? Хотя, дай догадаюсь, это наверное тот турианец, что тебя спас?

— Ага, он.

— Замечательно, с удовольствием поблагодарю его за твоё спасение, — с улыбкой сказал мне Чарли.

На кухне

выслушала о себе много интересного, была затискана, залита слезами и зацелована компанией девушек с моего корабля. Потом меня плотно накормили обедом и выслушали мои слабые оправдания. Но, после дружно подвели итог про то, что «горбатую — могила исправит». Но, всё-таки надо быть осторожнее. Сказала им про ужин, вызвав немалый ажиотаж. Как же, офицер турианец в гостях, надо выглядеть прекрасно.

Заказала свежей свинины для шашлыка, приготовила маринад и, когда дрон привёз мясо, замариновала. Народ с любопытством следил за процессом, сопровождая мои действия вопросами и комментариями. После предложила сходить на пляж искупаться и меня все поддержали, даже Тарквин, что вызвало немалое удивление у остальных. Сходив в свою комнату, надев купальник и лёгкий сарафан, вышла на улицу, не забыв захватить полотенце. Там уже стояла вся моя банда и половина команды, парни поделились купальными шортами с турианцем и мы дружной толпой потопали на пляж.

Купаясь, заметила занимательную картину, Тарквин зашёл в воду по пояс и, полыхая диким страхом напополам с решимостью смотрел на волны. Подошла к нему и спросила:

— Скажи, что ты делаешь?

— Пытаюсь, научиться плавать! — Ответил парень.

Я открыла рот и захлопала глазами:

— Э-э-э, Тарквин, а зачем это тебе?

— Понимаешь, я однажды был свидетелем невероятной картины на Палавене. Девушка решила пройтись по перилам моста над рекой и сорвалась. Так один парень прыгнул за ней в реку и спас, ты представляешь?! Он мало того что сам выплыл, так ещё и её вытащил, и я это видел собственными глазами. Его потом в новостях показывали, как будто он какой-то, как у вас говорят «супергерой»!

— И ты решил, тоже научиться плавать что ли?

— Да! Раз он смог научиться, то и я смогу!

— И как успехи?

— Пока никак… Мне страшно! — и парень с дрожью уставился на воду.

И тут меня как говорится, чёрт за язык дёрнул:

— Хочешь, научу? — сказала я.

— Да… ДА! А ты сможешь? — спросил турианец.

— Ну, попробую, ведь если не получится, то и не страшно, у самого-то у тебя и подавно не получится. Только тебе придётся мне довериться полностью, ты готов к такому? — спросила я.

Парень закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Я попробую.

И ведь я его научила, всего за несколько дней, используя ту же методику, что и с братьями. И молодой турианец, в компании с моими парнями, целыми днями зависал на пляже. Потом в местной мастерской изготовила маску и ласты под турианскую физиономию и ноги, и подарила Тарквину, снискав самую искреннюю благодарность.

Тот же день вечером.

Садящееся солнце оставляет золотую дорожку на волнах, окрашивая всё вокруг в багряно-золотистые тона. На лужайке, за домом стоит электро-мангал моего собственного изобретения, набитый крупной галькой с берега моря. Над ним, шкворчат, исходя одуряющими ароматами, шампуры с мясом, тут же на лужайке стоит плетёный столик и много стульев. На столике есть вино и, купленная за сумасшедшие деньги во Фриско, пузатая бутылка «Кризе». В углу лужайки на двух стульях сидят Чарли и Найлус, вокруг них полукругом стоят парни, все они о чем-то оживлённо говорят, но я не слышу о чём. Лишь обрывки фраз, почти заглушённые шелестом ветра в иголках сосен, растущих по краям участка. Разговор сопровождается взрывами хохота и громкими комментариями. В эмоциях спокойная радость от общения с интересными собеседниками.

На большом покрывале посреди участка сидят девушки и играют в монополию. У самого дома, в маленьком детском уголке, Элизабет возится с Эжени. Вайли и Мате шинкуют овощи и раскладывают их ажурными конструкциями на больших плоских тарелках. Вот из дома вышел Люк, неся большущую дыню «торпеду». Облокотившись на забор, о чём-то неспешно беседуют Такеши и Макс, у них в руках стаканы с виски, рядом стоит Малки и просто любуется закатом. Иду в дом и выношу на лужайку пианино и гитару. Затем выношу портативный медиа-центр и расставляю по углам лужайки колонки, подключаю гитару и пианино к центру и калибрую. Чувствую мне сегодня придётся хорошо поиграть и попеть — мои друзья не отпустят меня без этого. На мне моё любимое азарийское платье, которое уже увы-увы, начинает мне жать. Придётся отдать его сестрёнке, Китти оно будет в самый раз, вот ведь.

Позже…

Вот и стемнело, лужайка освещена светом портативных светильников, я сижу и играю на пианино все свои любимые лиричные мелодии. Найлус и Тарквин полыхая восторгом, затаив дыхание слушают музыку. Их чувства очень сильные, гораздо сильнее чувств всех остальных. Ну правильно для них обоих мои таланты в новинку, не то что остальным. Из темноты идёт поток внимания с нотками удивления и восторга. Оборачиваюсь и вижу стоящих в темноте десантниц азари, одетых в уники. Прошу их подойти и присоединиться к нашей компании. Девушки, посовещавшись, принимают приглашение, им из дома выносят несколько стульев.

— Спой что-нибудь, Джейни, — просит меня Чарли.

Я беру гитару, и сев на высокий стул говорю:

— Песня не моя, она очень старая, я случайно нашла её в экстранете, так что прошу если что простить за качество исполнения.

— Пой уже, конферансье, — говорит мне Генрих.

И я, взяв правильный ритм, начинаю.

I thought I saw a man brought to life

He was warm, he came around like he was dignified

He showed me what it was to cry

Well you couldn't be that man I adored

You don't seem to know,

Don't seem to care what your heart is for

But I don't know him anymore

There's nothing where he used to lie

My conversation has run dry

That's what's going on, nothing's fine

I'm torn. [55]

Сижу и пою, купаясь в чувстве удивления и восторга идущего от сидящих на лужайке разумных. Как, оказывается, приятно так выступать. Вот песня закончилась, и друзья, и особенно азари, дружно мне похлопали.

55

6. Песня Natalie Imbruglia — Torn

— Спой ещё что ни будь, Жень, — говорит Китти.

И я перебирая струны пою:

When the day is long and the night, the night is yours alone,

When you're sure you've had enough of this life, well hang on.

Don't let yourself go, everybody cries and everybody hurts sometimes. [56]

Сияющие глаза разумных, особенно выделяется одна азари, по виду совсем молоденькая, лет шестьдесят-семьдесят, моя ровесница по азарийским меркам. Она так на меня смотрит, и в чувствах у неё такое, что у меня закипает кровь. Смотрю ей в глаза, они невероятного бирюзового цвета, особенно ярко выделяются на слегка фиолетовой коже лица. Смотрим, друг на друга, и я чувствую, что разум начинает мне отказывать.

56

7. Песня группы R.E.M. — Everybody hurts