Путь Воинов
Шрифт:
— Надо вернуться, — Вальтер упрямо свёл брови. — Нечестно — не вернуться. Не вернуться — нарушить присягу.
— Мы проиграли войну, — напомнил Вольфганг. — Хотим мы этого или нет — мы проиграли войну. Я это знаю точно, — он грустно усмехнулся.
— Я её не проиграл, — тихо сказал Ялмар.
Вольфганг посмотрел на него:
— Ты тоже хочешь вернуться?
— Пока не знаю, — раздумчиво покачал головой Ялмар. — Я просто говорю, что мы не проиграли войну.
Какое-то время они молчали. Наверное, довольно долгое время. Никому не хотелось ссориться.
След слепой слезы на солёном слайде, а море ушло.
Истин сизые гвозди — в сырые доски серых дождей.
И тебе остается три выхода: сдохнуть или встать на крыло,
Или просто считать, что нынче ты в отпуске, в отпуске...
Отпуск — три дня, не считая дороги,
Отпуск — три дня, не считая дороги...
— Мы ничего не сможем сделать там, — сказал Пауль. — Я не боюсь, но...
— Давайте сразу условимся, — мягко предложил Вальфрид, — что трусов среди нас нет. По-моему, это не подлежит сомнению.
Они опять помолчали. Неподалёку через степь медленно двигался конный отряд.
Обойди периметр, закрой ворота на ржавый замок,
Отыщи того, кто еще способен, и отдай ему ключ.
Не вини себя в том, что все так плохо — ты сделал, что смог,
А теперь считай, что нынче ты в отпуске, в отпуске...
Отпуск — три дня, не считая дороги,
Отпуск — три дня, не считая дороги...
— Пусть будет так, — Вальтер встал. — Кто уходит обратно — уходит обратно. Через тот ход, которым пришли сюда Ялмар и Айнс. Кто остаётся — остаётся. Те, кто уходят, возьмут продукты и две трети боеприпасов. Так будет честно.
— Да, пожалуй, — Ялмар тоже встал. — Айнс?
— Я как ты, — сказал младший мальчишка.
Проиграй в таверне свои полцарства и ядерный щит,
Заруби напарника в подворотне тупым топором —
Ведь полцарства не делится надвое — четверть уже не звучит,
А теперь считай, что нынче ты в отпуске, в отпуске...
Отпуск — три дня, не считая дороги,
Отпуск — три дня, не считая дороги...
Остальные тоже начали подниматься, неспешно, но уверенно. Ясно было, что каждый сделал свой выбор.
— Ты-то, как? — кивнул Вальфрид Ялмару.
— Я остаюсь, — сказал он, отряхивая штаны. — Пойду обратно. Ну, в ту деревню. Хочу разобраться с бандитами.
— Ты же их положил, — насторожился Вальтер.
— Положил, — кивнул Ялмар. — Но, что-то... — он поморщился. — По-моему, они там ещё есть. Уж больно у них лошадки сытенькие и патрон много. А мне не очень хочется, чтобы они явились в деревню искать своих. Хорошие там люди. Только беззащитные, ну, а я...
— Ну, мы тогда с тобой, — сказал Вольт. — Мы — в смысле, ну... мы. Это уже отряд, согласись?
Там,
Где индейское лето — слезинкою неба по усталой щеке,
Где мечта Пасифика выйдет и встанет в пене рядом с тобой —
Оглянись и пойми, что нынче ты в отпуске, в отпуске...
Отпуск — три дня, не считая дороги,
Отпуск — три дня, не считая дороги...
— Э, постой, — Зигфрид перебросил на плечо пулемёт. — Я тогда тоже с тобой. Потом посмотрим, а пока — чего там, пошли.
— Ну, тогда пошли все, — вдруг сказал Вальтер. — И правда — потом посмотрим.
— Только сначала надо на речку вернуться, а то я дороги не найду, — сказал Ялмар, но Вольт отмахнулся:
— Я найду...
— Ну, что, все идут? — уточнил Фриди. — Нам бы с Валли оружие, а то мы пустые совсем...
И так, разговаривая о каких-то почти посторонних вещах, они пошли-потянулись в степь. Неспешно. Не боясь опоздать.
Ничего не останется после неба на казенном листе,
Ничего не останется в этом мире после нее,
Только три этих вечных выхода — сдохнуть или жить в пустоте,
Или просто считать, что нынче ты в отпуске, в отпуске...
Отпуск — три дня, не считая дороги,
Отпуск — три дня, не считая дороги...
Олег Медведев
От автора. Послесловие
Эта маленькая повесть долгое время существовала в виде множества отдельных рассказов, написанных от руки. Но, тем не менее, у неё уже было довольно много читателей. И мне нередко задавали вопрос: «Ну, почему ты написал о немецких мальчишках? У нас что, своих было мало?»
Что тут можно было ответить? Разве — что я писал и о своих, и мои читатели это знают. А вопрос этот диктовался раз и навсегда вбитым в голову стереотипом: «Они — плохие, потому что они фашисты».
Начну с того, что для меня фашисты — не они, а, например, чеченцы. Самые настоящие мусульманские фашисты, причём, массово, всем народом. Но это не важно, тем более — не важно для повести, которую вы прочитали. А важно другое.
Кто мне скажет, чья мука больше?
Мука немецкого мальчишки, заживо расплавившегося (нет, не сгоревшего — именно расплавившегося!) в бомбоубежище — или мука мальчишки русского, умершего жуткой смертью от жажды в каменоломнях Аджимушкая?
Кто мне скажет, чей страх ужасней?
Страх немецкого мальчишки, слушающего, как воют над домом сирены и как ревут в небе моторы армад «либерейторов» — или страх мальчишки русского, слушающего, как воют над домом сирены и как ревут в небе моторы армад «дорнье»?
Кто мне скажет, чьё мужество больше?
Мужество немецкого мальчишки, вышедшего на крышу тушить «зажигалки» — или мужество мальчишки русского, вышедшего на крышу тушить «зажигалки»?
Кто мне скажет, чья верность выше?