Путь воина
Шрифт:
— Далеко метишь.
— Не следует обольщаться, господин командующий. Как только к нам придут первые большие победы, такие, как под Желтыми Водами, вслед за ними придут интриги. К вам подошлют как минимум двадцать убийц. Вас будут подкупать и совращать через послов и женщин. Вам станут подсыпать яд любовницы и кумовья. Польский король за вашей спиной будет сговариваться с турецким султаном. Крымскому хану будут обещаны сотни тысяч невольников из Украины, в придачу с вашими собственными имениями, только бы он отступился от вас. Москва захочет делить наши земли с Польшей, а великий князь литовский уже сегодня посматривает на исконно украинские края, такие, как Волынь и Полесье.
Сотник еще долго говорил о том, как налажены подобные службы при дворцах Франции, Испании, Польши. О том, что срочно нужно наладить свою разведку и контрразведку [37] . Что нужно подбирать надежных людей не только среди своих, но и в стане врага, превращая их во врагов наших врагов.
Хмельницкий выслушал его, не перебивая, давая возможность выговориться. Гетман, конечно, знал куда больше о школе «ангелов смерти», нежели кто-либо мог предположить. Однако и Урбач тоже знал, что Хмельницкий внимательно следит за становлением его секретной школы, и если до поры до времени не вмешивался и не мешал, значит, поддерживал. Но оба понимали, что рано или поздно им нужно встретиться, выяснить позиции друг друга и решить, как быть дальше.
37
Здесь автор предпочитает употреблять современные термины, дабы облегчить восприятие происходящих событий. Но следует помнить, что уже тогда употреблялись такие термины, как «шпион», «тайный эмиссар», «лазутчик»… И что Лаврин Капуста, он же Урбач, действительно наладил мощную разведывательную службу при штабе Хмельницкого. Это он сумел раскрыть несколько заговоров против Хмельницкого и предотвратить покушения на него. Ему удалось создать целую сеть своей агентуры в Варшаве, Москве, Бахчисарае, Стамбуле…
— Сколько эмиссаров ты послал в украинские воеводства Польши после Желтых Вод?
— Сорок семь. Ими стали те, что недавно прибыл к нам, кому легко можно вернуться в свои города и селения. Причем среди них — немало шляхтичей, учеников школ различных братств, поскольку таким удобнее проникать во дворцы графов, имения старост и подстарост. Легче скрывать, что они связаны с армией Хмельницкого.
— Мудро. Чувствую, тебя сам Бог послал. Хотя вначале подозревал, что и самого тебя подослали поляки. Очень подозревал, — Хмельницкий внимательно смерил Урбача вопросительным взглядом и не спешил продолжить разговор.
— Вы были недалеки от правды. Меня действительно подослали поляки.
Хмельницкий отшатнулся и замер.
— Не зная, правда, что, в свою очередь, им подсунул меня полковник Сирко.
— Подожди, подожди, не сыпь словами, как горохом. Кто именно тебя подослал ко мне: Потоцкий, Кронный Карлик, Калиновский?
— Бери выше, гетман, подсылал сам король как своего личного агента.
— Неужели сам король?! — не способен был скрыть своего удивления Хмельницкий. — Не может такого быть!
Урбач понимающе улыбнулся: именно такой реакции он и ожидал.
— Нет, приемом монарх меня не удостаивал. Подготовкой моей занимался господин Вуйцеховский, он же — Коронный Карлик. После того как гетман Барабаш и полковник Ильяш предали короля и вместе со всей реестровой старшиной переметнулись на сторону Потоцкого и Калиновского…
— Они действительно настроены против короля?
— Два враждующих лагеря. Почти как
Хмельницкий недовольно покряхтел. Ему не хотелось бы сейчас дискутировать по поводу верности и клятвоотступничества. Особенно когда речь идет о его отношениях с польским королем.
Однако Урбач тоже не стремился обострять разговор. Не время было обсуждать философские и морально-этические стороны отношений короля и гетмана. Особенно если сам гетман предпочитает умалчивать о них.
— Так с какой же целью ты был подослан ко мне?
— Вначале не к вам, а к коронному гетману Потоцкому. Но мне не хотелось долго задерживаться при его ставке, поэтому я оказался среди реестровиков Барабаша. Этот негодяй интересовал меня куда больше. И, если помните, господин командующий, перешел я на вашу сторону сразу с тремя десятками реестровиков, которых успел переманить.
— Но цель, каковой была цель твоей засылки в наш лагерь? — нетерпеливо подбодрил его гетман.
— Помогать вам, а значит — и королю Польши. Но это не все. Коронный Карлик и я — вот те люди, благодаря которым коронный гетман, а также король и королева, — а в последнее время Мария Гонзага все настойчивее вмешивается в дела Короны, — будут иметь прямой, недипломатический доступ к вам, командующему повстанцами. Но я сразу же предупредил, что не стану выполнять роль шпиона и что о моей миссии может знать только Коронный Карлик, и никто больше. С этим согласились. Шпионов они подыщут без меня.
— Вот оно все как закручено! — поднявшись, Хмельницкий несколько минут мрачно вышагивал по обоим соединенным шалашам. — Вот уж не ожидал! В таком случае еще один вопрос: зачем ты признался мне? Ведь за такое признание я запросто могу повесить тебя за ноги.
— Не можете, поскольку это совершенно бессмысленно. Вы казнили бы меня, если бы оказались обычным атаманом восставших, которые поднялись, чтобы панов попугать да самим погулять вволю. Но такому я бы не сознавался и вообще такому не служил бы. Вы же намерены создать новую державу, а значит, вам придется иметь дела со многими правителями. Следовательно, нужны такие полковники, как я. Нет-нет, я не оговорился, господин командующий, полковники, а не сотники.
Хмельницкого слегка покоробило от назойливости сотника, но и на сей раз он вынужден был признать, что Урбач прав: в чине его надо бы повысить.
— Где ты учился и кто ты на самом деле?
— Украинский шляхтич. Мой отец служил в Литве и там же получил от великого князя небольшое имение. Еще одно наше имение — под Гадячем, где нас знают как Урбачинских или, по-сельскому, Урбачей. Науки познавал вначале в Киевской братской школе, а затем…
— Но ведь я тоже учился в Киевской братской.
— Только чуть пораньше, — улыбнулся Урбач. — В польскую иезуитскую школу в Ярославле, где вы продолжили свое учение, мне попасть не удалось. Зато обучался в Генуе, при одном местном монастыре, потом — в Швеции. Но недолго. Не тянуло меня ни к церковному служению, ни к военному.
— А мне почему-то помнилось, что ты набирался ума в Варшаве.
— Разным людям приходится говорить разное, в зависимости от их интереса. Поэтому услышать обо мне можно всякое. Но вам я сказал правду. Нам вместе служить Украине, вместе сотворять свои великие тайны и не менее великие державные грехи. Поэтому я хочу, чтобы вы, господин командующий, знали: перед вами человек, который никогда не предаст и которому можете довериться, как никому другому.