Путь в Эдем
Шрифт:
– Мы почтительно просим доставить нас на Эдем.
– У меня совсем другие приказы. И это не пассажирское судно.
– Герберт, – сказала та девушка, которая уже говорила.
Остальные подхватили, и, когда Кирк вышел, вслед ему неслось: "Герберт, Герберт, Герберт, Герберт…"
К тому времени, когда он вернулся на мостик, Кирк едва сдерживал гнев. Садясь в свое кресло, он сказал:
– Лейтенант Ухура, срочно известите Звездную базу, что у нас на борту – те шестеро, которые захватили космокрейсер "Аврора".
– Слушаюсь, сэр.
– Личную ноту катуллианскому послу. Его сын – в безопасности.
– Капитан… сэр, – нерешительно сказал Чехов. – Мне кажется, я знаю одну из них. По крайней мере, голос ее я узнал. Ее имя – Ирина Галлиулина. Мы вместе учились в Академии Звездного Флота.
– Кто-то из этих учился в Академии? – недоверчиво спросил Кирк.
– Да, сэр. Она бросила учебу. Она…
Чехов недоговорил. Несмотря на его акцент и самообладание, было очевидно, что некое чувство к этой девушке до сих пор бередит его душу.
Кирк бросил взгляд на входящего Спока, а потом снова обратился к Чехову.
– Вы хотите увидеться с ней? Разрешаю вам покинуть пост.
– Благодарю вас, сэр.
Он быстро встал и вышел; его место занял другой член экипажа.
Кирк повернулся к Споку.
– Они в лазарете?
– Да, капитан.
– Вы всерьез верите, что Эдем существует?
– Многие мифы основаны на чем-то реальном, капитан. К тому же разума они не лишены. Доктор Севрин…
– Их предводитель? Человек в халате?
Спок кивнул.
– Доктор Севрин был блестящим инженером на Тибуроне и интересовался акустикой, связью и электроникой. Когда он положил начало движению, с которым мы сейчас столкнулись, его уволили с работы. Младший Рэд унаследовал необычайные способности своего отца к изучению космоса.
– Но они отвергают это – все, что им дает современный уровень развития технологии – и ищут первобытного.
– Многие чувствуют себя неловко среди того, что мы создали, – сказал Спок. – Это почти животный бунт. Какое-то глубочайшее отвращение к развивающемуся строго по программе обществу, ко всеобъемлющему планированию, к стерильным, искусно сбалансированным атмосферам. Они алчут Эдема, где вечно Весна.
– Нам всем этого иногда хочется, – задумчиво ответил Кирк. – Может, это память предков о пещерах…
– Да, сэр.
– Но мы не крадем крейсеров и не ведем себя, как беззаботные дети. Что заставляет вас так сочувствовать им?
– Это не столько сочувствие, сколько любопытство, капитан. Желание понять. Кроме того, они ощущают себя чужими в своих собственных мирах. Это чувство мне знакомо.
– Гм-м. А что это значит – "Герберт"?
– Это нечто нелестное, сэр. Так звали одного мелкого чиновника, известного своей закоснелостью и ограниченностью.
– Понимаю, – сухо произнес Кирк. – Постараюсь быть менее ограниченным, чем тот чиновник. Правда, они делают это затруднительным.
В
Когда ищешь новую землю,
Когда теряешь дорогу,
Когда ищешь добрую землю,
Когда собьешься с пути,
Не плачь, не плачь.
Ох, нет у меня меда и нет сливок,
Но та мечта, что во мне – не просто мечта.
Она будет жить, не умрет.
Она будет жить, не умрет.
Однажды я встану посреди мечты,
Посмотрю, как она сияет вокруг меня, и скажу:
Я здесь! Я здесь!
В этой новой стране,
В этой доброй стране,
Я здесь!
– Браво, Адам, – сказал один из слушателей. Раздался шелест аплодисментов. Чехов откашлялся.
– Простите, есть среди вас Ирина Галлиулина?
– Она на обследовании, – ответил Адам. Ударив по струнам, он пропел:
Хрустну пальцем шутки радиИ подпрыгну ради смеха,Получу все справки сразуОт Маккоя – вот потеха!– Вы знаете Ирину? – спросил кто-то еще. Чехов кивнул.
– Послушай-ка, скажи мне, – начал Тонго Рэд. – Почему вы, люди, носите всю эту одежду? Как вы в ней дышите?
Сестра Чапел вышла из лазарета в сопровождении двоих санитаров. Оглядев потенциальных пациентов, она показала на Севрина:
– Вы – следующий.
Севрин обмяк, впадая в забытье. Чапел кивнула санитарам, которые прошли к нему и, подхватив безвольное тело, потащили его в лазарет. Почти сразу же оттуда вышла Ирина.
– Ирина, – сказал Чехов.
Не выказав удивления, она улыбнулась своей обычной загадочной улыбкой, которая редко покидала ее лицо – но за которой скрывалась настороженность.
– Павел Андреевич, – спокойно сказала она. – Я была уверена, что мы именно так неожиданно встретим друг друга.
– Ты знала, что я был на "Дерзости"?
– Слышала.
– Ирина… почему… – он осекся, увидев, что на него устремлены все глаза. – Пойдем.
Он вывел ее в пустой коридор, и некоторое время смотрел на нее, разглядывая, причудливый короткий наряд, длинные волосы, весь ее почти неряшливый вид. Когда он наконец заговорил, в голосе его ясно слышалось что-то похожее на гнев.
– Как ты могла сотворить с собой такое? Ты же была ученым. Ты была… приличным человеком. А теперь полюбуйся на себя!
– Да ты сам-то на себя посмотри, Павел, – спокойно сказала она.