Путь стрельбы
Шрифт:
Знаете мем про белую обезьяну? «Не думайте о белой обезьяне! Вы подумали о белой обезьяне?» Представьте… нет, не Вас, а другого, посадили на киберполиграф с микрофоном и динамиком, и киберполиграф напрямую, без оператора, подсоединили к генератору тока, а электроды – на ноги. И – тот же мем. «Не думайте о белой обезьяне! Вы подумали о белой обезьяне?» И – пять секунд лютой боли за любое, кроме честного «нет, не думал».
Как быстро всё
Ещё раз извините, если Вы поставили себя на место этого другого человека. Или представили на его месте кого-то, кого вам жалко.
Я, «бизнес-киборг-леди», полагала, что в полном объёме себя контролирую. И свою жизнь тоже. Ну, не то, что контролирую, но чётко могу предсказать варианты вероятностей. Мультискрипты.
Например:
Вот – новый коллектив. Одногрупники. Однокашники. Старшекурсники.
Ко мне – клеятся. И – вчерашнее школоло, влюбившееся в футляр. И – секс-спортсмены. И – что совсем неприятно, – потенциальные бизнес-партнёры.
Если у меня нет парня, то я выпадаю из общей реальности. Отшитые начинают распускать фантазии. И начинается неуправляемая циркуляция вербальной недостоверной информации. Например, про мою ориентацию. И ко мне начинают клеиться депрессивные истерички с анимозом головного мозга.
Остальное – очевидные выкладки. Такие, как «лучше – быстрее». «Нужен джентльмен, который не будет трепаться в курилке про то, что я у него была первая». Хотя, возможно, во избежание возможности такого трёпа логичней поискать частную клинику для анонимной операции по удалению. Ну, или в парике и очках сходить в секс-шоп. Или без парика – в овощной ларёк без камер.
Как видите, приличия – то, что мешает вам логично мыслить. Прорабатывать мультискрипты в рамках реальности. А не в рамках приличий.
И. Я предупреждала про безумие.
И – да, эмоции у бизнес-киборг-леди были. Два типа.
Один, после репетиторских по невербальному и актёрскому – управляемый с погружением в роль. То, что надо испытывать и потому реально испытывается и показывается.
Второй – то, что мелькает где-то мимолётно в глубине. Типа дурацкого смущённого хихиканья про то, что зелёный пупырчатый презерватив – имитация шкурки беременной огурчихи. Не меняясь в лице, дурацки хихикнуть в глубине и выкинуть из памяти.
Пример про киберполиграф и белую обезьяну – от репетитора по актёрскому. В контексте «стать тем, кто просто никогда не видел белых обезьян».
Током она не била. У неё была текстолитовая указка, которой она касалась меня, когда надо было поправить жест или осанку.
Извините, я много болтаю. Обещала загрузить размотку ленты памяти, но много болтаю. Просто очень она, память, неприятная. Особенно в начале.
И, извините, ещё пара слов. И извините за занудство
Мою крышу пробило через сны.
Помните, в детстве, сны, как срываетесь с дерева, или с моста, или с крыши, и – летите. И просыпаетесь, описавшись от ужаса? И вот это ощущение полёта и ужаса держится в памяти, как оправдание стыдной мокрой постели?
Это, если что, медицинская норма. Хештеги – гормоны роста, органы равновесия, рост и перестройка мозга. До семи – это медицинская норма.
Я – не писалась. Но кошмары застревали в памяти как оправдание тому, как просыпалась.
Это, в общем-то, тоже в рамках медицинской нормы. Проснуться от ужаса из-за ацидоза с нехваткой тиамина, гормональным перекосом и расшатанными надпочечниками, зацепиться за реальность, попить водички с витаминами и уговорить сознание, что кошмар – приснился, а в реальности всё не так.
Проблема была в том, что кошмар у меня был один, с вариациями. И снился всегда. Не «каждую ночь» – я пыталась спать днём. В том числе, как Штирлиц, кусками по 20 минут. Он снился всегда, когда не дремала, а проваливалась в нормальный (технически) глубокий сон.
Поэтому я очень быстро оказалась… как тот, другой, на киберполиграфе, с вопросом, как мне не думать про этот сон.
Вот этот:
Поздний вечер. Окон в подъезде нет. Но я знаю, что это поздний вечер. Потому что я усталая, но довольная иду домой. К семье. Ужинать.
Выхожу из лифта. Вставляю в замок ключ-карту, привычно взяв её щепоткой, чтобы смарт-замок через карту считал отпечатки трех пальцев и силу давления. И пульс и температуру. И если что – подал сигнал тревоги.
Это – привычно и мимолётно. Рутинно. И стоит внимания только в контексте того, что дальше.
Вхожу в прихожую. Включается свет, Входная дверь закрывается за спиной. Двери в комнаты и на кухню – прикрыты. Это – нормально. Это – шлюзовая безопасность. Если у двери и в проходе нет жильцов и авторизированных гостей – доводчики активируются, чтобы перекрывать шумы, а в случае чего сразу загерметизировать двери.
Но выглядит квартира обычно. Не кондовый хай-тек с военной базы из компьютерной стрелялки. Просто дом. Просто квартира.
Я, войдя, скидываю туфли и искренне-радостно кричу:
– Митя, Лёня, я дома!
В ответ – тишина. Мелькает мысль, что затаились и готовят мелкий приятный сюрприз. Наверное, что-то скрафтили и акцептируют моё внимание перед «тадам!» на столе за дверью.
Так уже было. На кухне – ужин, а в гостиной на столе – поделка вечера. Ещё один робот из конструктора и принтера. Или ещё один принт рисунка.
Подхожу к двери, прислушиваюсь. Еле слышно доноситься сопение, детское шмыргание. Улыбаюсь в предвкушении, тихо поворачиваю ручку, резко распахиваю дверь и шагаю в комнату.