Путь смерти
Шрифт:
Я смотрел, как кровавые слезы падают на белую ткань, быстро окрашивая ее сначала в красный, а затем в бурый цвет. Еще секунду назад это была прочная материя, а сейчас она на глазах превращалась в полусгнившее рубище, гниль постепенно расползалась по всей одежде, открывая прорехи, сквозь которые виднелось такое же полусгнившее тело. Запах разлагающейся плоти дотянулся до меня. И только лицо у стоявшей перед нами фигуры оставалось лицом куклы – вырезанным из дерева и раскрашенным краской. Бледным, гладким и печальным.
– Не дождешься,
– Было бы лучше, – опять, словно не слыша меня, все так же неторопливо повторила эта полукукла-полузомби. – Для вас было бы лучше. Здесь, по крайней мере, выход рядом.
Его рука медленно поднялась и указала назад, где виднелись входные двери театра.
– Может, вам удалось бы убежать, – прошептал Пьеро. Кровавые слезы уже ручьями сбегали по его щекам.
– Мы не собираемся никуда бежать, – бросил я кукле. – Не за тем мы пришли сюда, чтобы сразу же убегать после глупой шутки глупой куклы. Пойдем, Прив!
Я спокойно повернулся спиной к Пьеро и зашагал к расположенному впереди залу, на другом конце которого угадывались двери, ведущие в зрительный зал.
– Брр! – сказал Прив. – Жутковато как-то.
Со стороны коридора, полукругом охватывающего зал, раздался дробный цокот, заставивший нас напряженно замереть. Спустя минуту из-за поворота показался пудель и, стуча коготками по лакированному паркету, прошел мимо нас. В пасти его была зажата человеческая рука, ее конец волочился по полу, оставляя за собой кровавый след. Шкура пса, сшитая из серого бархата, на одном из боков облезла, открывая голые ребра и высохшие внутренности пса.
– Жутковатое место, – тихо повторил Прив.
Проводив глазами пуделя до тех пор, пока он не скрылся за поворотом, я аккуратно переступил через кровавую полосу и продолжил путь к дверям в зрительный зал. Взявшись за ручку, я бросил взгляд назад. Пьеро внимательно смотрел нам вслед. Слезы уже не капали из его глаз, и я увидел бледное лицо. Одухотворенное лицо, полное сострадания и печали. Деревянное. Как может дерево так ярко и полно передать одухотворенность? Я решительно повернул ручку и вошел в зрительный зал.
Длинные ряды кресел, полностью заполненные зрителями, убегали в стороны от протянувшегося от дверей до самой сцены центрального прохода. Там, на сцене, стояли три фигуры, закутанные в серые балахоны, и заунывно тянули одну ноту.
– Соль, – поморщился я.
– Что? – встрепенулся рядом Прив. – Где соль? Какая соль? При чем здесь соль?
– Нота «соль». Самая противная нота в октаве. Терпеть ее не могу. Набери в Гугле «самая противная нота» и сто процентов, что он выдаст тебе «соль».
– Гугле? – вопросительно уставился на меня Прив.
Я только махнул рукой и сказал:
– Никогда не мог ее чисто взять. Ни раньше, на теноре, ни сейчас, на баритоне.
И опять поморщился. До чего же мерзко они воют. Всю душу выворачивают. Так и с ума сойти
– Понятно, – покивал головой Прив и с интересом начал осматриваться по сторонам. – Что это с ними?
Я оторвал взгляд от сцены, где три тенора продолжали тянуть одну и ту же ноту. Без пауз, без перерыва на вдох. Да еще, кажется, высота звука постепенно повышалась. Медленно, почти незаметно, практически неуловимо для уха, но повышалась. Или мне это уже просто чудится?
– Ты про зрителей? – переспросил я Прива и тоже стал осматривать сидящих в креслах зрителей.
В основном это были люди, но встречалось немало и гномов, и эльфов. Чуть меньше было представителей других рас, исключительно светлых и нейтральных. Темных не было. Оно и понятно, хоть Кван Тонг и считался вольным городом, но представителей темных фракций здесь не жаловали. «Триада», клан Светлой стороны, официально объявил об отказе в защите темных на территории своего города.
Зал был заполнен почти полностью, очень немного виднелось незанятых мест. Сидевших в креслах людей, эльфов, гномов и прочих объединяло по крайней мере одно – у всех были остекленевшие глаза, обращенные на сцену, и открытые в немом крике рты.
– Они зачарованы, Прив.
Вдоль некоторых рядов медленно передвигались фигуры огородных пугал – наброшенные на костяк из скрещенных деревяшек лохмотья, увенчанные сверху выпотрошенной тыквой с прорезями вместо рта и глаз. В руках пугала держали серпы. Отсюда не было видно, что они делают, останавливаясь возле очередного развалившегося в кресле зрителя, но догадаться было не трудно.
– Что? Вот эти три клоуна, – Прив махнул рукой в сторону сцены, – своим завыванием смогли заворожить весь зал? Да здесь народу не меньше двух тысяч! И они смогли зачаровать всех?
– Не всех, но большинство. Некоторые не поддаются их чарам.
– И где же те, кого не смогли заворожить?
– Боюсь, их уже нет. Они становятся жертвами в первую очередь, – ответил я и про себя воздал хвалу богам за это. – И это для нас лучший вариант, иначе, боюсь, я бы не смог сдержаться.
Я медленно двинулся вдоль прохода.
– Пойдем, Прив. Только не делай резких движений и ни на что не обращай внимания. Нам надо подняться на сцену и пройти за кулисы.
Передвигавшееся метрах в пяти от нас вдоль одного из последних рядов огородное пугало замерло и уставилось на меня, медленно поворачивая тыковку-голову вслед моему движению.
– А там что? – спросил Прив. – За кулисами?
– А там будет легче, – ответил я, бросая взгляды по сторонам и периодически открывая инфу то одного, то другого привлекшего мое внимание зрителя. Кого здесь только не было – и простые ремесленники, и торговцы, и воины, и маги. Лучники и мечники, охотники и рейнджеры. Уровни и ниже сотни, и выше, один даже двухсотого оказался. Дети, взрослые, старики. Все они сейчас напоминали безжизненных кукол больше, чем двигавшиеся вдоль рядов пугала.