Путь слез
Шрифт:
Петер кивнул в знак согласия с самим собой.
– Да-да, мы только и думаем, как бы выбраться из низовья долины и насладиться величием высот. Да, нас привлекают вершины, и мы совершенно упускаем мудрость, которую хранят в себе неприметные равнины. Красота долин, и даже порою ее мрачность не трогают наших душ. И еще: с каждой вершины мы видим другую, более высокую и прекрасную, и так продолжается весь жизненный путь. Нет, кажется мне, нам нужно искать мира в каждом шаге, который мы делаем. Некоторые из нас найдут свой конец во мраке, другие – в небесном свете, но не это важно сейчас. Важно, чтобы мы наслаждались
– Матерь Божья! Хватит с меня твоих нравоучений, старик! – не выдержал Вил. – Я собираюсь вот-вот стать великим воином, а к старости приобрести знатное положение. Я никогда не буду внизу, клянусь тебе, я ни за что не останусь внизу. Можешь доживать в своих жалких низовьях, а я взберусь до самого верха. Я проживу на самой вышине, как богатая знать Базеля!
Петер сник. Он чаял, что сеет слова мудрости в добрую мягкую почву, но горько ошибся.
Солнце клонилось к западному горизонту. Притихшие воины терпеливо шагали на юг. Вил неумолимо гнал их все дальше и дальше. Наконец, выйдя к игривому ручейку на дне широкой долины, он разрешил сделать короткий привал. Карл с Георгом повалились рядом с Петером на мягкий берег и наблюдали, как вдалеке, на склоне холма овцы пощипывали зеленую траву. Карл похлопал уставшего священника по плечу.
– Петер, ежели бы ты был мальчиком и притом свободным, каким трудом ты бы занялся?
Петер погладил бороду, и на несколько мгновений задумался над вопросом. Он побрел к воде, зачерпнул немного и приложил сложенные ладони к иссохшим губам. Напившись, он вернулся назад к детям. Он все еще не проронил ни слова, а только задумчиво очесал Соломона за ухом. Нетерпеливые крестоносцы кольцом окружили священника и выжидательно смотрели на него.
– Ну, – наконец сказал он, – интересный ты задал вопрос и мне нелегко на него ответить. Может быть, я стал бы каменщиком: как хорошо, наверное, крепкими руками добывать из недр земли твердые, прочные камни и закладывать их в стену дома какого-то доброго человека. Должно быть это приносит радость. Но то же чувство приносит труд и лекаря, и наставника. Сказать по правде, хм, из всех занятий под Господним небом я бы выбрал труд пахаря.
Слушатели застыли с раскрытыми ртами. Выбор Петера их так разочаровал, что даже робкий Иост не выдержал и воскликнул:
– Чего? Мой папа пахарь, и он ненавидит каждый день!
– Мой тоже! – выкрикнул Фридрих. – Да в мире полно таких. Ни один пахарь еще не был доволен своей судьбой.
– Да, с одной стороны, – вступил Петер, – мы смотрим на жизнь так, но взгляните на пахаря с другой стороны. Пахарь смотрит на невспаханное поле и говорит: надеюсь. Когда он погружает в почву плуг, он говорит: верю. Он сеет семя, и тем самым говорит: доверяю. А когда под лаской солнца и свежестью дождя нежные ростки пробиваются сквозь твердую землю, пахарь улыбается и говорит: я знал. И собрав урожай и наполнив амбары, он верно знает, что Господь благословил его и на этот год.
– А мой отец – мельник, и говорит, что все пахари болваны! – выкрикнул кто-то.
Петер устало закрыл глаза.
– Вот как? Сейчас как поколочу тебя! – ответил ему другой.
– Мой папа говорит, что все мельники – разини! – откликнулся третий.
Вскоре, как Петер и ожидал, Вил растаскивал
– А теперь, дети, – продолжил Петер, – скажу вам, что пахари хоть и простые люди, но вовсе не болваны. Просто некоторым не хватает слов для мыслей. – Он остановился. – Надеюсь, вы ведь понимаете, что для того чтобы мыслить, нужны слова?
Дети непонимающе смотрели на него.
– Ладно. Вам достаточно знать и того, что пахарь может чего-то и не понимать, но он мудро полагается на всевышнего Благого Садовника, а ученые мира сего часто об этом забывают и надеются на знания.
Несколько минут дети молчаливо размышляли над услышанным. Некоторые упрямо мотали головами, а Петер только улыбался про себя. Ему казалось, что он очень умело подобрал слова. Но не успел старик насладиться собственной похвалой, как Карл выпалил:
– Знаешь, Петер, ты никогда не стал бы пахарем!
Петер ждал ответа. Лицо Карла расплылось в язвительной улыбке.
– Пахарю не нужны знания, чтобы верить! – рассмеялся он.
Петер не нашел, что сказать в ответ. Он кивнул и слабо улыбнулся. Карл разоблачил его самое томительное сомнение, то жало во плоти, из-за которого он не имел простоты веры, так красноречиво восхваленную им только что. Ах, если бы он мог верить и принимать Божьи тайны с безусловным и открытым доверием, коим обладают самые малые дети! Почему так ненасытна его жажда постигнуть непостижимое? Она – как неустанный хищник, подстерегающий мысли и чувства, лишающий всякой радости, которая посещает его беспокойную душу.
Книга 2
Глава 14
Исцеляющие руки
Буря
Отряд встал еще до рассвета, и на заутрене подошел к небольшому городку Ольтен, обнесенному бревенчатой стеной. Петер предложил зайти и попробовать добыть там немного еды, но крестоносцы заупрямились. Ион-первый недовольно проворчал:
– Нет! Идем далее, к Бюргдорфу. Там на празднике мы найдем больше еды, чем в этом вонючем селении. Я за то, чтобы идти быстрей.
Спутники захлопали в ладоши, сызнова вдохновившись мыслями о пиршестве, но священник успокоил их.
– Всем будет легче идти, ежели сейчас подкрепиться. Смотрите, Мария едва держится на ногах. Она валится от усталости и дрожит по ночам. А Альберт? А Ион-второй с Фридой? Гляньте, какие они бледные и уставшие. Нам нужна провизия, Вил, и еще одеяла. Прошу тебя, давай на короткое время остановимся здесь и попытаем щедрость сих жителей, а затем отправимся в путь.
Вил напряженно стоял в размышлении, остальные ждали приказаний. Наконец он уперся кулаками в бока и объявил:
– Учтите, мы задержимся здесь и возьмем, что дадут, но – к третьему часу снова соберемся в путь. А теперь все прикусили языки и за мной.
Вил повел недовольных крестоносцев чрез отверстые врата Ольтена. Стражник только хмуро посмотрел на них, но не успели дети войти в город, как неизвестно откуда появился магистрат с небольшим отрядом солдат.
– Пошли прочь, лихорадочные оборванцы, – крикнул он со злостью. – Нам не нужны разносчики заразы.
Петер выдохся настолько, что резкая брань не смутила и в разозлила его. Он поковылял к солдату.