Путь Самирана

Лагно Максим Александрович

— Но что именно вы хотите от меня?

Мадхури отвела от меня взор:

— Самиран — мой сын. И мы должны его вернуть.

— Вернуть откуда?

— Если ты, демон, занял тело Самирана, то он занял твоё.

— Вы уверены в этом?

— Нет. Я никогда не слышала о переселении душ. Обычно…

Вся уверенность вдруг слетела с Мадхури, она всхлипнула, сдерживая рыдание.

— Что «обычно»?

— Обычно люди, охваченные демонами, безумны.

— Я же говорю, что я Денис Лавров.

Я такой же человек, как вы и ваш сын. Ну, был.

Мадхури всхлипнула последний раз. Её голос и выражение лица приобрели прежнюю властность:

— Лучше я буду верить в то, что ты демон, чем в то, что ты убил моего сына.

— Да, да, да, — закивал я. — Если так, то гораздо лучше.

В комнатах послышались шаги и голос Похара Те-Танги. Мадхури быстро сказала:

— Пока что живи, как жил мой сын. Отработай наказание. Начни учёбу в Доме Опыта. Встань на Путь Двенадцати Тысяч Граней.

— Вы же понимаете, что я не знаю, что всё это такое?

— Я тебе помогу. Расскажу всё то, что должен знать мальчик твоего возраста.

— Я буду притворяться вашим сыном, но что будете делать вы?

— Начну искать знание того, возможно ли поменять местами души людей разных миров.

Я прислушался к голосу отца. Похар Те-Танга ругал служанку за темноту в комнатах. «Ты, низкая, привыкла жить во тьме! Но в моём доме всегда должен быть свет!»

Шаркающие шаги Похара Те-Танги приближались.

— Есть подсказки, как вести себя, чтобы быть похожим на вашего сына? — быстро спросил я у Мадхури.

— Сначала перестань смотреть на мою грудь, — ответила Мадхури. — Затем… мой сын был не очень, как бы это сказать… не очень смелым. Он был острожным.

— Ясненько. Ещё?

— Он был э-э-э…

— Мне нарисовать для вас «Правдивую Беседу», чтобы вы не врали?

— Он плохо говорил с людьми. Ты говоришь слишком хорошо, хотя неправильно, как человек выучивший наш язык.

— Так и есть. Я каким-то чудом могу понимать вас и говорить, хотя для меня ничего не изменилось в моей речи.

— Постарайся говорить поменьше. Твоя неправильная речь слишком заметна. Или учись говорить правильно.

— Знать бы ещё как это.

— Не произноси незнакомых слов. «Цэ-рушник», «яно-декс» и прочее. И всегда будь вежлив со старшими или более высокими в Моральном Праве.

— Спасибо. Что ещё мне надо знать о характере Самирана?

— Самиран был…

— Неудачником?

— Нет же! Его все считали…

— Дураком?

— Как ты смеешь оскорблять его? Он был мальчиком, а ты ведёшь себя как мужчина. Хотя и легкомысленный.

— Самиран недавно перестал быть ребёнком, — сказал я. — В этом возрасте люди меняются. Пусть окружающие привыкают к новому Самирану.

В комнату ввалился Похар Те-Танга:

— Опять шепчетесь?

Всё время секреты от меня.

— Добрый вечер отец, — уважительно сказал я, подымаясь к нему навстречу. — Мы обсуждали мои извинения.

Похар Те-Танга грузно бухнулся на колени, сверкая красными трусами из-под туники.

— Какие ещё извинения?

Я тоже сел на колени:

— Мой поступок бросил тень на нашу семью. Прошу прощения за свои действия. Больше такого не повторится.

Похар Те-Танга схватил с подноса какую-то коробочку, но с удивлением замер:

— Ого. Правду говорят, что Прямой Путь исправляет людей.

Мадхури откинулась на подушку:

— Самирана не узнать. Совсем другой человек.

Отец взял кувшин, открутил крышку и вывалил в коробочку что-то вроде салата. Потом скомандовал:

— Время сна, а мы ещё не ужинали.

Началось то, чего я до сих пор опасался: церемония принятия пищи в неизвестной культуре.

Мама Самирана помолилась, закрыв глаза и положив руки на пол ладонями вверх. Я повторил это за ней, беззвучно шевеля губами.

А вот управиться с посудой оказалось сложнее. Почти вся еда подавалась в сосудах или коробочках с крышками. Открыто стояли только хлеб и вода.

Я уверенно схватился за кувшин, стараясь повторить движения отца.

— Да… он стал иным, — сказал Похар Те-Танга, глядя на мои попытки открутить крышку у сосуда.

— После работы в свинарнике руки болят, — сказал я.

— Позволь мне, — сказала Мадхури.

Она взяла загадочный сосуд, легко открыла крышку и наложила салат в пустую металлическую коробочку.

— Спасибо, — сказал я.

Но к салату не притронулся. Дело в том, что на подносе не было ничего похожего на столовые приборы. Ни ножей, ни ложек, ни вилок или палочек. Но я подозревал, что дивианцы не из тех культур, которые ели руками.

Я ждал, что сделает Мадхури.

Но мама Самирана тоже не ела. Положив подбородок на сплетённые пальцы рук, она смотрела на меня с материнской любовью. А я старался не думать, какая же она прекрасная.

— Никогда не мог подумать, что мой сын займётся грязным колдовством, — сказал отец. — Спутался с кривыми людьми, они вывели тебя на кривой путь.

Мне не в первой общаться с родителями по поводу моего поведения. Лет в четырнадцать я затусил с пацанами, ради прикола воровавшими еду в супермаркете. И у меня был точно такой же разговор с мамой и папой во время ужина на тесной кухне нашей квартиры в Ёбурге. Сразу после разговора с полицией.

Поэтому я знал, что отвечать:

— Обещаю, что я больше никогда так не поступлю!

Похар Те-Танга вздохнул:

— Ты раньше обещал многое, но не выполнил.

— На этот раз — точно.