Путь подонка
Шрифт:
Кстати, о левой руке. Она была послушной лошадкой. Пашущей, сеющей, жнущей. Покорная бурной судьбе в лихую годину она не ждала наград, не толкала подстрекательные речи
Она была, как и все остальные честные руки, множество других тел.
Так вот: палец — Геринг всегда следовал за своим хозяином — Гитлером.
Указательный палец — Гитлер. О, об этом «феномене» исписаны целые tomы, сломаны миллионы копий, но никто не может знать его лучше, чем тот, у кого он есть. У каждого «патриота» свой палец-Гитлер. Палец- «экстремальный патриот» подверженный шизофреническим припадкам, особой исторической мессией — порабощению моего тела,
Длинный изуродованный мизинец — палец Доктор Геббельс — оратор срывающий маниакальные аплодисменты прибрежных чаек, усатых крабиков, треснутых валунов, порванных рыбацких сетей, тоскливых пароходных гудков. Всех тех, кто не задумывается над мастурбациями мизинца — оратора: «цивилизованные» Франция, англия, Америка 1937–1939 годов 20-го века, а также времен Второй Мировой Войны.
Безымянный палец — серый кардинал. Я мог сделать его Борманом, даже Гиммлером. Но палец был значительнее этих двух вместе взятых фигур. Он и был Всем! Каждому пальцу своё тело!
Сюжет этой книги возник миражем — летним отдыхом на Побережье. Под палящим солнцем, внезапными грозами, кувырканиями на волнах, и одной странной — откуда ни возьмись мыслью: сохранить эту часть меня свободным от всего.
Высоко в небе пролетает самолёт. Куда он летит? Может уже началась ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ или на Землю высадился десант гуманоидов? Считайте меня абсурдистом. Но только тогда сами пораскиньте мозгами — за кого вы: человеков или изуверов с людоедской моралью?…..
Москва. 20 лет спустя.
Августовское утро 2003 года.
Я вижу всю мою теперешнюю жизнь. Но не сзади, не спереди, а всю враз. Закрытыми глазами я слышу, как соседская сука подвывает играющему пианино за стенкой. Я говорю себе: пф, пф. Сон мой проходит. Я смотрю на часы. Семь часов без пяти. Потягиваюсь. Берусь за карандаш, пишу тебе записку. "Дорогая моя, купите мне игрушечный пистолетик. Счас гляну, хватит ли у меня рубликов. А потом купите мне раскладушку, я улягусь спать в вашей спальне. Да, вот ещё что. Бегите на Курский вокзал и купите мне билеты на четыре разных поезда. Причём один из них должен идти за Границу. Не хотите ли ракеты на Луну? Гм… Ракетой? На Луну? Зачеркиваю эти предложения, и пишу большими буквами: МНЕ НУЖЕН ОДИН БИЛЕТ ДО БЕРЛИНА /ШУТКА/…
… Разрываю лист в клочья. Бесполезный и сброшенный на пол он летит в своём последнем полёте, пикируя под кровать на домашние тапочки. Окончательна проснувшись, я понимаю: что хочу пива, опять музыки, концертов, панк-рока и новых неведомых мне ощущений этой жизни.
Стасик Заубер был одним из многих антифашистках активистов, считавших своим долгом разоблачать и бороться. Будучи приверженцем Антифа, Заубер зорко следил за всей неформатной музыкой, смысл которой он до конца не просекал, но это и не было столь необходимым. Главное было поймать с поличным.
На столе с вечера лежали 2 части «Классовой ненависти». Кассеты были новенькие, только что конфискованные у панка Тролля под предлогом изучения текстов группы «АЗЪ». К слову сказать, панков он недолюбливал, и видел в последних лишь инструмент использования в леворадикальной борьбе.
Перед тем, как приняться за прослушивание, Стасик осторожно
Ровно через 10 минут прослушивания продолжать исследования не было никакого смысла, и, несмотря на честность, бескомпромисность работы «АЗЪ», теперь Стас был полностью уверен в своей исторической миссии.
Зауберу было совершенно ясно, что Черепаху никогда не удастся примкнуть к Левым, а те в свою очередь не станут особо парить мозги, и выяснять степень анархизма данного субъекта. Так, сочинялась ещё одна легенда. Так начиналась борьба против народной панк группы "АЗЪ*.
Поезд подошел к платформе, и «скины» с шумом выкатились на платформу. Один из них сильно толкнул прилично одетого, по виду интеллегеника. Заступаться за очкарика никто не стал потому, что все, кто втдел это- сделали вид, что не видели.
— Значит так, — сказал главный, — мы сейчас забьём иноверцев, это тех арбузников, которые на нашей земле торгуют, они и есть враги. " Смерть хачам! " Всем остальным, как получится, скорее всего как всегда.
Когда II бритых в бомберах и высоких тяжелых ботинках бросились вперед на палатки торговцев, вокруг возникла паника. Кто то из прохожих бросился через, дорогу, визг тормозов машин и гудки тревожно оповестили окрестность о беспределе. Другие прохожие просто стояли, словно приклеились к месту. Были и такие, которые криками одобряли действия фашистов.
В это самое время я со своей герлой оказался в эпицентре действий.
— Можешь строить из себя крутого, но не здесь, — сказала она, к тому же, как мы отсюда вырвемся, нам раньше намылят задайцу. Не видно ни одного мента поблизости, давай сваливать отсюда!
— Мы им неинтересны сейчас, — сказал я.
— Ты блефуешь Черепах, кусок мозгов. — Их в десять раз больше!
Я — панк, и, единственное, что меня по настоящему волнует, это музыка. Боже ты мой, моя герла спасла мою жизнь, если в конце каждой драки я не оставался бы цел, то уже бы был дохлым на все сто.
Когда мы, дав дёру, очутились в безопасности, мои, размышления продолжились. Сидя в кафешке и попивая пивцо, всё же я склонен думать, что правосудие — будь это хоть за бугром, сажает невинных, и оставляет настоящих преступников на свободе, чтобы те терроризировали обывателей, а это наши с вами папы и мамы, и чтобы стражи порядка не остались без работы, и чтобы Дума придумывала всё более драконовские законы.
Доёбываться до всевозможных людей дело не ганковское. Просить монетку, скорей так, из мысли, что просто естественно. Тем не менее, любой мент может задержать тебя за бродяжничество. Я знал одного панка, у которо была коронная фраза: НЕНАВИЖУ МЕНТОВ. Я, БЛЯДЬ, ИХ ПРОСТО ОХУЕННО НЕНАВИЖУ! Они закон против всех, а огромная масса честных людей их боится. Только вот где милиция, когда скиновские кулаки и тяжелые ботинки хуячат по панковскии лицам и яйцам. Бабах! И панки выплёвывают сгустки крови и кусочки родных зубов. Ещё бабах! Подвыпивших только что весёлых «ирокезов» забивают до мяса. Московские газеты пишут, но только не настоящую правду. Ни одни бритые не любят панков. Не успела из народной памяти стереться люберецкая кодла, как новые гопники — идейные хулиганы, принялись за дело.