Путь палача
Шрифт:
— Нам страшно, мама, — всхлипнула Милена.
— Что с нами будет, мамочка?
— Нам, девочки мои, выпало страшное испытание, — вздохнула Фрида. Ей предстояло рассказать им о многом, и все это было ужасно. Она просто не знала, как подступиться к рассказу.
— Почему нас держат в этом ужасном месте? — спросила Селена, ни на минуту не выпуская руку матери.
— Нас обвиняют в колдовстве, моя милая.
— Но это же чушь! Неужели они сами не понимают этого? — вскричала Милена.
— Боюсь, что нет.
Селена притихла. Ее глаза расширились
— Значит, нам придется доказывать свою невиновность?
— Нет, не придется, — внезапно охрипшим голосом ответила Фрида. — Вас никто не будет допрашивать.
— Правда? Но почему? — подозрительно спросила Милена. В проницательности ей не откажешь.
Фрида вынуждена была рассказать дочерям, что созналась во всем, подтвердила все нелепые обвинения, ради того, чтобы к ним не применяли допроса с пристрастием и смягчили наказание. Но свою жизнь знахарке сохранить не удалось. Эта ночь, по сути, была ее последней. Завтра поутру состоится аутодафе. Ее сожгут на костре, как ведьму.
Это известие окончательно повергло сестер в шок. Завтра они потеряют мать… Нет, этого не может быть! Они всегда были вместе, не расставаясь и на день… Нет! Обеим казалось, что они не переживут этой потери!
Следует ли говорить, что остаток ночи прошел без сна? Фрида пыталась дать дочерям напутствие на будущее, но всех слов мира не хватило бы, чтобы сделать это. Да и Милена с Селеной вряд ли могли воспринимать что-либо сказанное.
Наутро их всех троих под конвоем, как преступниц, вывели на деревенскую площадь. Глаза сестер были опухшими и красными от слез. Фрида все еще старалась держаться, ради дочерей, но ее лицо было бледнее мела, а губы дрожали.
Ударными темпами за один день и одну ночь возвели эшафот. Столб обложили дровами и хворостом. К этому самому столбу и привязали Фриду. Толпа, а собралась вся деревня и обитатели замка, во главе с бароном, гудела, призывая покарать ведьм. Падре Ансельмо зачитал приговор.
Но сестры ничего этого не слышали. Их словно парализовало. Они, не открываясь смотрели на мать, привязанную к позорному столбу. В каком-то немом отупении следили, как зажигают факелы и подносят их к костру. Дрова были очень сухими, и пламя моментально взметнулось вверх, облизывая беззащитную плоть. Площадь моментально заполнила вонь горелого мяса.
Никакая сила воли не могла справиться с такой адской болью. Фрида закричала, потом еще раз и еще. Каждый крик матери острыми ножами впивался в души сестер. Редкие слезинки скатывались по их щекам, но плакать они не могли. Глядя на эту душераздирающую сцену, Селена и Милена словно окаменели. Их лица не выражали ничего. Но это вовсе не значило, что девушки не страдали. Страдали, и еще как! Обеим казалось, что вместе с телом матери горят и их собственные души. Что-то умирало в них навсегда. Их мир, в котором они счастливо прожили почти пятнадцать лет своей жизни, в одночасье рухнул.
Крики умирающей
— Мы еще не покончили с ведьмами! — многие обернулись. — Ведьме Фриде помогали ее дочери, также погрязшие в ереси. Что нам делать с ними?
— Сжечь! Сжечь! — послышались выкрики из толпы. Именно толпы. Разгоряченные первой смертью, людьми это сборище уже быть перестало. Но были редкие сельчане, которые не поддерживали рев толпы. Старательно отводили глаза, и на их лицах отражалась неподдельная скорбь.
— Эти девчонки — семя дьяволово! Никто не знает их отца! — выкрикнул кто-то. И тут же раздался звук удара и гневное бормотание:
— Молчи, дурак!
Но вот уже какая-то женщина выкрикнула:
— Они всегда были подозрительны! Само их рождение греховно! Всем известно, что их мать никогда не состояла в браке! Наверняка она согрешила с дьяволом!
Обе сестры вздрогнули как от удара. Их глаза наполнились жгучей ненавистью. Прах их матери еще не успел остыть, а тут такие оскорбления. Но они ничего не сказали. Не успели. Падре Ансельмо опять призвал всех к молчанию и заговорил сам:
— Селена и Милена Морадо Искадера близнецы, а церкви известно, что второе дитя в таких случаях происходит от дьявола. Принимая это во внимание, было вынесено следующее решение: так как вина сестер очевидна, равно как и разная ее степень, Селена Морадо Искадера немедленно отправится в женский монастырь Селестинок, где, приняв покаяние и дав строгий обет, проведет свою жизнь в молитвах, стараясь вымолить у Господа нашего прощение за грехи себе и своей нечестивой семье. Что же до ее сестры, Милены, то дочь дьявола разделит участь матери и в следующее воскресенье взойдет на костер. Таков окончательный приговор.
Пребывая в шоке от происходящего, сестры не сразу поняли, какую страшную судьбу им уготовили. А монахи падре Ансельмо оказались проворными. Они схватили Селену и потащили к стоявшей неподалеку телеге. На ней она и должна была отправится в монастырь.
Монахам пришлось потрудиться. Сестры вцепились друг в друга смертельной хваткой. Но сил у них было недостаточно, и, в конце-концов, их отодрали друг от друга. И Селена, и Милена отбивались как бешеные кошки, и все же их скрутили. Одну потащили к телеге, другую в темницу.
— Милиии! — в отчаянье вскричала Селена, утратив возможность сопротивляться.
— Селиии! — донесся до нее пронизанный болью и горем крик сестры.
Самое страшное, что только могло произойти, случилось. Вжавшись лицом в холодные стальные прутья оконной решетки, Милена обреченно смотрела, как ее сестру, связанную по рукам и ногам, лишенную малейшей возможности двигаться, увозят прочь. А в голове пульсировала отчаянная мысль: «Мы больше никогда не увидимся!»