Путь отцов
Шрифт:
Глава VI. О МОЛИТВЕ
«Видел я пред собою Господа всегда, ибо Он одесную меня, дабы я не поколебался».
(Деян. II, 25)
«Восподражаем отцам нашим, — пишет преп. Никифор, — и подобно им взыщем сущее внутри сердец наших сокровище и, обретши, крепко держать будем, делая и храня» (Д V, 240).
Храни сокровище — страх потерять его, ищет же его прежде всего молитва.
«Всякая добродетель, — говорит преп. Серафим, — Христа ради делаемая, дает блага Духа Святого, но более всего их дает молитва» (С. 45).
«Хотя на себя ненадеяние, упование на
Так относятся к молитве все святые; поэтому когда они говорят о ней не как о частной добродетели, наряду с другими, а именно как о «преемнице благодати», они находят для нее свои величайшие слова.
«Когда душа, упразднившись от всего внешнего, соединится с молитвою, тогда молитва, как пламя некое, окружив ее, как огонь железо, делает ее всю огненною… Блажен, кто еще в жизни сей таким видетися сподобился, и сам свой бренный по естеству образ видит огненным по благодати» (преп. Илия пресвитер, Д V, 378).
«Молитва, по качеству своему, есть общение (событие) и единение человека и Бога. По действию же она есть стояние мира… мост чрез искушения… пресечение браней, дело Ангелов, пища бесплотных, будущее радование, конца и предела не имеющее делание, источник добродетелей… проявление мер… Для истинно молящегося молитва есть истязалище, судилище и престол Господень, прежде престола будущего» (преп. Иоанн Лествичник, Д V, 346).
У молитвы есть свой «лествица» восхождений, начиная от первого искреннего лепета Богу до высших ее степеней и озарений, доступных только святым, а у нас, современников, есть одна особая причина, по которой мы иногда стремимся к ней больше всего.
«Если ты не получил дара воздержания (пощения), — пишет преп. Иоанна Карпафийский, — то ведай, что Господь ради молитвы твоей и упования хочет услышать тебя, когда воззовешь к Нему. Узнав такое Господнее о тебе присуждение, не тужи о своем бессилии к подъятию подвига пощения, но паче постарайся избавиться от врага молитвою и благодушным терпением» (Д II, 95).
Это как бы предвидение нашего духовно–нищего состояния имеется и у других Отцов.
«Хочешь ли, я покажу тебе и другой путь ко спасению? Докучай Создателю своему, сколько сил есть, молитвами, чтоб не уклониться от предлежащей цели твоей… И бесстрастия не ищи, как недостойный такого дара, но проси притрудно спасения, и с ним получишь и бесстрастие» (преп. Феогност, Д II, 385—386).
Евангельская заповедь о «докучливой молитве» есть радостный исход.
«Неотступно молись, подражая бесстудию вдовицы, склонившей на милость неумолимого судию» (митр. Феолипт, Д V, 172).
Молитва есть первейшее наше оружие, так как мы совершенно безоружны. «Молитву Отцы называют оплотом духовным, — пишет св. Федор Эдесский, — без которого нельзя выходить нам на брань, чтоб не быть уязвленными копьями вражескими» (Д III–349).
«Нищим свойственно просить,
Конечно, это есть общий закон молитвы, ее основание, одинаковое для всех эпох истории и для всех степеней молитвы, но это не уменьшает, а увеличивает ее значение для нас.
«Основание молитвы, — говорит еп. Игнатий Брянчанинов, — заключается в том, что человек есть существо падшее. Он стремится к получению того блаженства, которое имел, но потерял, — и потому молится» (Б1 160).
Первая заповедь Нового Завета есть основание молитвы и восхождение по заповедям нужном начинать с нее, особенно если мы не имеем и того благодушного терпения скорбей, о которой говорил преп. Иоанн Карп.
«Если не переносим скорбей (надо) плакать о недостатке терпения… Бог, увидев нас плачущих и смирившихся, как Сам Он ведает, всесильною Своею благодатию изгладит грехи наши» св. Марк–подвижник (Д1 507).
Путь смиренного взывания к Богу о помощи есть по преимуществу наш путь.
«Кто слаб телом и наделал много тяжких беззаконий, тот да шествует путем смирения… ибо иного пути не найти ему» св. Иоанн Лествичник Д II, 515).
«Видел я немощных душою и телом, которые за множество согрешений своих покусились на подвиг выше их меры, но не могли понести его. Я сказал им, что Бог судит — о покаянии не по мере трудов, а по мере смирения» (он же Д II, 511).
«Молитва и молчание суть из числа добродетелей в нашей власти состоящих; а пост и бдение суть из числа не вполне в нашей власти состоявших добродетелей, так как они зависят и от сложения тела» (св. Илия–пресвитер Д III, 473).
«Смирение и без подвигов многие прегрешения делает простительными, без смирения же и подвиги бесполезны» (св. Исаак Сирин). «Сердце, исполненное печали о немощи и бессилия в делах (подвига) телесных, явных, заменяет собою все сии телесные дела» (он же). «Кто познал, что имеет нужду в помощи Божией, тот совершает множество молитв. И в какой мере умножает их, в такой смиряется сердце его… Как же скоро смирится человек, немедленно окружает его милость… Из сего уразумевает он, что молитва есть прибежище имущих помощи… и что все множество духовных благ делается для него доступным молитвою… По великому желанию помощи Божией приближается человек к Богу намерением своим, в такой и Бог приближается к нему дарованиями Своими, и не отъемлет у него благодати за великое его смирение (он же Д II–677, 753 и 724).
Вот непреложное основание молитвы, ее «Камень веры», одинаковое и для общего ее стяжания, и для каждого отдельного ее практического шага.
«Или совершая службы свои (молитвенные последования), совершаем им в смиренномудрии, как недостойный, то они приятны Богу; если же при сем взойдет на сердце твое и помянешь, как другой (в эту пору) спит или нерадит, то труд твой бесплоден» (преп. авва Исаия Д1 323).
«Есть опасность и в том, что, приняв лукаво слова Отцов о «неполучивших дара поста», мы умудримся сделать из молитвы какую–то свою «немощную специальность». Закон триединства совершенствования человека — в молитве, воздержании и любви — всегда в действии, несмотря на разность духовных характеров. Только чистые сердцем узрят Бога. «Молитва бессильна, если не основана на посте», — говорит еп. Игнатий Брянчанинов (Б1 135), хотя бы в малую и смиренную меру нашей немощи. Но телесное воздержание касается, как известно, не только пищи.