Путь наемника
Шрифт:
— Очень жаль, Паксенаррион, что ты скоро уезжаешь. Тем не менее, пока ты у нас в гостях, постарайся отдохнуть, набраться сил и поднять себе настроение.
— С удовольствием! — воскликнула Пакс и от всей души обняла Эстиль. Они рассмеялись и вышли из кабинета. Все собравшиеся в большом зале крепости с любопытством посмотрели на припозднившихся хозяев и почетную гостью. Вечером за столами почти не оставалось свободных мест. Калиам, его братья и их жены сидели во главе большого стола вместе со старшими Хальвериками и Пакс. Разного возраста дети расселись на противоположном конце стола, за соседними столами, а самые маленькие
— Это опять ты, Сули! Безобразница! Мало того, что это невежливо. Рано или поздно ты поплатишься за свои выходки. Захочешь так подшутить над недобрым человеком и запросто останешься без руки, это если повезет. Сколько раз повторять, что нельзя без разрешения прикасаться к чужому оружию!
— Бабушка, но меч такой красивый! Я только хотела… но…
— Вот-вот, подумай, что теперь делать. Если хочешь о чем-то спросить или что-то сказать госпоже паладину — пожалуйста, она готова тебя выслушать.
Сули, скорее заинтригованная, чем испуганная, получив толчок в спину, шагнула к Пакс. Та, стараясь сохранить на лице строгое выражение, повернулась к ней и вопросительно посмотрела в глаза ребенку.
— Я… я прошу прощения, — промямлила девочка. Пакс услышала, как за соседним столом, на безопасном расстоянии, засмеялся один из мальчишек. Сули бросила в его сторону сердитый взгляд, но в следующую секунду снова обернулась к Пакс.
— Бабушка совершенно права, — сказала Пакс, наклонившись пониже, так, чтобы не говорить с ребенком сверху вниз. — Конечно, я тебе ничего за это не сделаю. Но за всех остальных людей я поручиться не могу. Кто-то выхватит клинок и обернет его против тебя по злобности своей натуры кто-то может заколоть тебя просто от неожиданности и испуга. А кроме того, разве ты не знаешь, что бывают волшебные мечи? К такому клинку может прикасаться только его настоящий хозяин. А если это сделает кто-то другой, то… По меньшей мере может быть очень больно. Ты девочка храбрая, и это хорошо. Только надо слушаться бабушку, и ты узнаешь, что разум должен повелевать храбростью.
Девочка покраснела, а Пакс подняла голову и обратилась к детям, сидевшим за тем столом, откуда раздался столь обидевший Сули смех.
— А что касается вас, — громко, на весь зал заявила Пакс, — я могу сказать, что смеяться издалека, конечно, легко, особенно когда ругают того, кто в чем-то провинился. Но поверьте мне на слово: от того, что кому-то плохо, тебе самому лучше не станет, и еще никто не стал умнее от того, что кто-то другой совершил глупость. Вы меня удивили. Мне казалось, что в такой семье все должны защищать друг друга.
При этих словах мальчик, примерно
— Я смеялся только потому, что она ничего не боится, а потом ее больше всех ругают, — как нечто само собой разумеющееся, объяснил он Пакс причину своего веселья. — Конечно, я был не прав и прошу прощения у вас и у Сули. Но предупреждаю: если бы вы вдруг захотели ударить ее, я сразу же бросился бы ей на помощь, и уж тогда… — Поняв, что наговорил лишнего, мальчик замолчал и уставился в пол.
Пакс улыбнулась и сказала:
— Я рада, что ты готов прийти на помощь тем, кому плохо. Я же не хотела никого обидеть, а лишь сказала о том, как обидно бывает, когда смеются над беззащитным. Я хорошо знаю это. Надо мной тоже смеялись, когда я была слабой и беспомощной.
— Вы?! А я думал… Разве паладины бывают слабыми и беззащитными?
— Знаешь, дружище, я ведь паладином не родилась. Даже сейчас я знаю, что есть такие серьезные враги и противники, с которыми я рискну вступить в бой, только полагаясь на свою веру. Она и только она помогает мне преодолеть страх.
— Я больше никогда не буду смеяться над Сули и над другими, кого будут ругать, тоже, — серьезно пообещал мальчик. — Сули, прости меня, — добавил он.
— Все в порядке. — Сули протянула мальчику руку, и только сейчас Пакс поняла, что перед нею двойняшки. Вдвоем они очаровательно улыбнулись ей, и стоило брату, поклонившись, чуть зазеваться, как Сули тотчас же пихнула его локтем в бок. Не дожидаясь разрешения отойти к своему столу, они побежали друг за другом, смеясь и делая вид, будто затевают драку.
— Вот сорванцы! — улыбаясь, сказала Эстиль. — Ну просто жеребята!
— Мама, это ты их избаловала и испортила, — улыбаясь, заявила женщина, сидевшая напротив Эстиль и Пакс. — Стоит к вам приехать, как ты…
— Ладно, ладно. Я имела в виду, что они такие же здоровые и игривые, как молодые жеребята, — поспешила Эстиль порадовать мать близнецов. — Кстати, это единственная пара близнецов в нашей семье. И хвала богам, что единственная: если все двойняшки такие, то здесь было бы просто невозможно жить.
— Между прочим, дома, — возразила женщина, обращаясь к Пакс, — они у меня приучены к порядку и ведут себя прилично. Правда, когда мы гуляем в лесу, можете себе представить, что они там вытворяют. Зато дома ведут себя более или менее сносно. Но мы почти по полгода проводим здесь, и дети успевают избаловаться до неузнаваемости. Бабушка слишком многое им позволяет…
— Ну, это уже нечестно, — с такой же радостной улыбкой возразил сидевший рядом с ней высокий мужчина. — Может быть, стоит рассказать, что ты мне говорила, когда мы собирались в дорогу?
Женщина расхохоталась, а мужчина, по всей видимости ее муж, продолжал:
— Знаете, почему она с таким удовольствием приезжает сюда? Сама мне призналась, что здесь, стоит близнецам что-нибудь натворить, у нее всегда есть возможность свалить на бабушку все пробелы в их воспитании.
— Ну что ты говоришь!
— Ладно-ладно, я тебя выведу на чистую воду! А еще ей пришлось признать, что дети гораздо приличнее ведут себя после того, как мы возвращаемся отсюда, из крепости, к себе домой. И куда менее прилично — спустя полгода, когда мы снова собираемся сюда. — Шутливо ущипнув жену за нос он, передразнивая детей, спросил: