Путь Мури
Шрифт:
А кот бежал и бежал…
На одной из заснеженных вершин Тягловских гор незадолго до гражданской войны поставили обсерваторию. К башне телескопа вели ослепительные, словно лестница Иакова, обледеневшие ступени. Хождение по ним неизбежно превращалось в сизифову муку, вот почему от двери жилого барака до башни была натянута веревка, за которую ежедневно цеплялся известный возмутитель научного спокойствия, загребский астроном Петко Патич.
У чудаковатого астронома была трудная судьба. Семь лет назад этот весьма перспективный доцент объявил ученому совету об открытой им закономерности взрывов сверхновых звезд в галактиках Е-130-М, Н-115 и совсем
В 1991 году, когда обещанное не вспыхнуло, Патич пересчитал свою таблицу и признал, что ошибся в расчетах – правда, всего на несколько месяцев. Над ним опять посмеялись, но он не собирался сдаваться. В роковой для хорватов и сербов 1992 год опального мечтателя приютили у себя в обсерватории бывшие однокурсники, отягощенные семьями и делами земными и менее всего склонные к прозрениям и прорывам. До рутинных исследований его не допускали – впрочем, Патич нисколько не интересовался обыденностью. Живя изгоем и совершенствуя свою таблицу, он неожиданно дождался существенных перемен: началась война, и сострадательные приятели тотчас разбежались. Остался техник-албанец, побоявшийся слезать со скал в разгорающийся огонь.
Техника звали Мирко, он продолжал смазывать механизмы и ухаживать за генератором, для которого еще плескалась в канистрах солярка. А Патич в ожидании торжества изгрыз себе все ногти. Когда сломался компьютер, астроном пересел за бумагу, исчерчивая даже пипифакс своими вычислениями, и в рассеянности окончательно уподобился Ньютону, который, как известно, вместо яйца однажды сварил часы.
В последнее время диалоги двух оставшихся на вершине мужчин представляли собой чисто психиатрический интерес: каждый, не слыша другого, твердил о наболевшем. Техник жаловался на старенький генератор, Патич с восторженным, чисто подвижническим пафосом твердил, что утрет нос всем этим белградским умникам – следует подождать еще совсем немного.
Продукты между тем заканчивались. Наступил вечер, когда была поделена последняя ложка кофе. Правда, сохранился еще ячменный напиток.
– Отлично! – воскликнул на это Патич. – Вот увидишь, вспышка будет видна и отсюда.
– Над вами смеются, – сказал техник без обиняков. – Но вы словно уши ватой заткнули! Какое дело мне до ваших фантазий, когда такое творится! Нам еще везет – никому не сбрендило в голову заглянуть сюда. А ведь рано или поздно заглянут – и тогда не поздоровится! Вы – католик, я – мусульманин. Вы – хорват, я – албанец. Вот так гремучая смесь! Разве пощадят загребские мусульмане католика? Да и ваши не поленятся раскачать меня за руки, за ноги. Сербы вообще режут и тех и других… Кроме того, – тоскливо напомнил техник, – кажется, год назад вы предрекали подобное – ну, и где оно, ваше чудо?..
– Я расскажу тебе историю Робинзона Крузо, – ответил астроном. – Десять лет этот несчастный моряк строил лодку из самого крепкого дерева, не отходил от нее днем и ночью, мечтая, что наконец-то покинет опостылевший остров.
– Что мне до вашего Робинзона?! – воскликнул Мирко.
– Да будет тебе известно, – еще более торжественно произнес Петко Патич, собираясь на свое очередное
– Этот Робинзон весьма похож на вас, – заявил техник.
– Робинзон принялся кататься по песку и посыпать им голову. Он все волосы выдрал от отчаяния. Он вопрошал Бога: «Господи, почему?» Он испытал великое потрясение, величайшее из всех, какие только могут быть, истинное отчаяние Иова!
– Эта притча – ваш любимый конек! – подтвердил техник. – Тысячу раз ее слышал.
– Наконец Робинзон устал плакать, – продолжал, не обращая внимания на критику, несгибаемый Патич, – устал кричать, вопрошать, посыпать голову… Он устал обращаться к Богу и даже устал чувствовать себя несчастным – а уж для человека это последняя стадия отчаяния – можешь мне поверить!
– И тогда он начал строить новую лодку, – уныло подытожил техник. – Из дерева, которое росло недалеко от берега.
– Да! Тогда он сработал новую лодку! – подтвердил Патич так громогласно, что ответно продребезжала единственная посудная полка. Затем астроном открыл дверь, шагнул за порог – и тотчас наступил на отчаянного гостя.
Еще утром, преодолевая заснеженный перевал, Мури почуял приближение холода. Барак обсерватории на пути оказался как нельзя кстати. Любитель Даниеля Дефо, подобно Якову, тотчас впустил кота в тепло. А уж там Мури, высказав свою благодарность мяуканьем, расправился с порцией тушенки. Затем он безошибочно наткнулся на кровать Петко Патича, на которую, однако, не стал заскакивать. Он свернулся на полу возле печки с полной решимостью насладиться ее жаром. Ради неожиданного гостя астроном даже задержался, хотя первая звездная ночь уже оплела окна ледяной коркой и к великой радости Патича надвинулся мороз.
Техник сразу раскусил проходимца:
– Нечего умиляться этой скотине! Продувная бестия! Будь моя воля, я бы вышвырнул его за порог. Вы просто не представляете себе, насколько это подлые создания… Все эти выгибания спины, мурлыканье и треск – сплошное притворство. Они знают, что им надо… Ей-ей, его нужно выкинуть как можно быстрее, иначе от него будет не отделаться.
– С чего ты накинулся на малую тварь? – воскликнул астроном.
– У них свое на уме, как бы ни ласкались, – решительно заявил техник. – Им на все наплевать – преследуют только свои интересы. – Он безжалостно поднял Мури за шкирку и злобно спросил кота: – Что задумал? Решил разведать, где хранятся последние наши запасы? Отоспаться на время морозов?
– Он уже никуда не уйдет, – благодушно отозвался астроном. – Я знаю котов: им нужен свой угол – и точка.
– Кормить этого бездельника? – рассердился Мирко. – У нас осталось с десяток банок тушеной говядины, макароны и еще кое-что по сусекам. Нам самим вскоре будет нечего жрать.
– Оставь его, – приказал Патич.
– Конечно! – взвился техник. – Кот никуда не денется. До тех пор, пока не учует, что здесь нечем поживиться. Вот тогда-то его как ветром сдует. Они заняты лишь собой, проклятые засранцы. Знают, что им надо!
– Это и восхищает! – воскликнул Петко Патич. – Однако мне пора.
– Весь мир сбрендил – все душат друг друга и нас вот-вот прихлопнут: какая-нибудь заблудившаяся банда набредет… А вы все об одном! – Техник не знал теперь, как справиться с накинувшейся на него злостью. – Но кому это нужно? Кого будет греть эта ваша дурацкая звезда? Вы даже себе не представляете, насколько вы свихнулись!
В отчаянии он отшвырнул кота, который тут же спрятался под кроватью астронома.
– Вы сумасшедший, – продолжал Мирко. – Понимаете это или нет?.. Валяться спиной на цементном полу, торчать у этой линзы ночами, чертить что-то в своих дурацких тетрадях!