Путь между
Шрифт:
Была тишина.
Тишина конца пути, когда вещи распакованы и схлынула первая суматоха.
Легко вскочив на ноги, Денхольм выглянул из повозки, с любопытством оглядываясь, пытаясь высмотреть Масхея. И не узнал своей столицы.
Глава 3. ТРИ ДНЯ ОТСРОЧКИ
Он с удивлением смотрел на низкие покатые крыши, на потрескавшуюся от времени побелку каменных стен, на грязные, местами покрытые лужами мостовые. Прямо перед ним расползлось, надвигаясь на площадь многочисленными пристройками, здание
Только теперь король заметил, что у лицедеев было две повозки — знак удачи, знак мастерства. Знак хороших денег. Та, из которой он вышел, была разрисована цветными кольцами, огромными бабочками и цветами. Вторая несла на себе Лики Трехголовой Богини Теллилай — покровительницы Танца, Музыки и Чеканного Слова Стиха.
Из здания ратуши выскочил довольный толстяк, радостно размахивающий свитком, украшенным солидным количеством печатей. Толпа ответила воодушевленным гулом, и Денхольм понял, что артисты получили «добро» мэра города. Города… А какого? Куда занесла его нелегкая судьба, глупая шутка ухмыльнувшегося времени?!
К толстяку подскочила тонкая и гибкая, как стебель вьюна, девушка, чмокнула его в щеку и закружилась по площади в немыслимом танце.
— Вечером, друзья мои, приходите вечером, — рассмеялся владелец балагана, отмахиваясь от танцующей шалуньи. — Вечером мы споем и сыграем все, что прикажет почтеннейшая публика. А сейчас мы должны отдохнуть с дороги и пообедать.
Король подумал, что идея с обедом подоспела вовремя, и с кряхтением отправился вслед за толстяком.
— Куда ты завез нас, почтенный лицедей? — как можно равнодушнее спросил он, подходя к группе артистов, устанавливающих разноцветный шатер и мастерящих сцену.
Толстяк забавно подпрыгнул на месте, но, разглядев добродушную улыбку, вздохнул с облегчением.
— Ох, сударь вы мой, простите великодушно старого Менхэ. Должен был вас ко дворцу отвезти, ох как должен. Спрятать, Масхея позвать… Все помню. Ничего не смог. Облава началась, сударь вы мой. Городская облава, еле успели за ворота вырваться. А я так подумал: если они вас отыщут, ни вам, ни нам долго под солнцем не задержаться. Простите, если что не так, но из ворот выскочили и без остановки мчались, даже в деревнях концертов не давали…
— Куда ты нас завез? — оборвал поток извинений нетерпеливо оглядывающийся король.
— Этот город называют Кронтом, сударь, — вмешался хмурый парень с обезьяной на плече (таких тварей король видел только в дворцовом зверинце). — Вот там — Пограничные горы, а к востоку — Навахонд, Озерный Край. Литту, поосторожнее с моим сундуком, приятель!
Литту, добродушный гигант, щеголявший длинной густой косой и туго перетянутой шелковым поясом талией, весело отмахнулся, жонглируя двумя солидными ларями. Денхольм с восторгом наблюдал за ним, пытаясь переварить услышанное. Итак, он в Навахонде, Озерной Области, и до родного Итанора восемь дней пути, если не загонять свою лошадь. Сколько же он спал! И сколько
— С нами было много мороки, хозяин? — осторожно спросил король.
— Что вы, сударь! Вот приятель ваш, правда, ой как плох был! Ну да Лайса у нас целительница знатная — и не таких выхаживала. Бредил он поначалу страшно, короля нашего Светлого поминал да братом почему-то называл. Все, бывало, спит, глаза закрыты, сам мечется по подушкам да твердит: «Ох, король, ну братец, вот ведь вляпались!» Да и вы, сударь, первое время часто брата какого-то звали… Но потом подлечились, успокоились. Мы вас бульоном горячим поили, а по нужде вас Литту выносил, так что… Какие же это хлопоты?
Король снова бросил взгляд на гиганта, но теперь к восторгу примешивалась изрядная доля стыда. Большая лохматая нянька, он наконец заметил своего подопечного и радостно заулыбался до ушей.
— Ну вот, очнулся, слава Светлым Богам! — раздался вдалеке дружелюбный рокот. — Лайса, эй, Лайса! Старший очнулся!
Девушка на площади прервала священнодействие Танца Благодарения и поспешила на зов.
— Ну и отощали вы, ваша светлость! — засмеялась она, обойдя вокруг Денхольма. — И это на нашей совести, увы! Обедать, немедленно обедать!
Денхольм улыбнулся неугомонной, с неприкрытым восхищением оглядывая ее точеную фигурку. Девушка смущенно зарделась, тряхнула рыжей гривой и спряталась за широкую спину толстяка.
— Вот стыдливая нашлась! — хихикнул Менхэ. — Когда рубаху его светлости чинила, небось не покраснела! Когда второму раны промывала, девичий стыд куда засунула?
— Так то раны! — протянула Лайса, корча умильную рожицу. — Я ведь целительница, а он больной. Лучше уж пойду посмотрю, вдруг очнулся! — И ящеркой юркнула прочь.
— Его зовут Санди! — крикнул ей вслед Денхольм.
— Хорошая девочка. Когда идет представление и Лайса надевает свой блестящий костюмчик, она забывает обо всем. А потом Браз, — кивнул лицедей на хмурого парня с обезьяной, — или Литту спасают ее из лап очередного похотливого самца, для которого артистка и шлюха — одно и то же… Так, значит, вашего друга зовут Санди. А как мне вас величать, сударь вы мой? — вежливо поинтересовался толстяк, болтающий без умолку. — Меня вот все Менхэ кличут, иногда добавляют: дядюшка. А кто я на самом деле? Про то одни Светлые Боги знают. Да и то я иногда сомневаюсь, а знают ли они…
— Зови меня Денни, хозяин. Денни Хольмером.
Толстяк почтительно склонился и повел короля обедать.
Впервые король ел, сидя на земле, цепляя с общей скатерти то кусок мяса, то ломоть хлеба. Ел руками, не стесняясь перемазанного жиром рта. Немного овощей, зелени, сыра да баклажка дешевого вина… Но лучшей трапезы он не помнил в своей жизни. Это был пир, настоящий пир. И призрак Мастера, Пробующего Первым, затерялся где-то за расплывчатыми стенами Светлой Столицы… Люди делили с ним хлеб, заработанный своим потом, своим талантом, — и делили охотно. Вскоре пришла Лайса, а следом за ней неспешно вышагивал Литту, бережно несущий ставшего легким как перышко Санди.