Путь кама
Шрифт:
Стиснув пальцами противоположной руки белесую пиявку, парень рванул скользкое тельце влево. Раздался писк. Тварь оторвалась и взорвалась в руке, словно тюбик с пастой. Холодная жижа внутренностей поползла по коже неприятными зудящими соплями.
– А-а-а-а, – закричал Максим, стряхивая гадость.
Ромка, который вот уже минут пять хохотал над товарищем, смахнул слезы с глаз и почесал заболевший живот. Таким Макса он никогда не видел и это немного пугало. Хотя и было смешно до колик.
Обычно сдержанный, Оциола заставлял одноклассников
То было до сегодняшнего дня. Сейчас же Максим походил на загнанного зверя.
Мышино-серые волосы, из-за которых его нередко обзывали в младших классах, растрепались и взмокли от пота, в черных глазах застыл ужас. Кожа смуглая с красными точками подростковых прыщей побледнела.
Схватив рюкзак с земли, испуганный парень метнулся к дороге. Кирпичи под ногами, пожухлые кусты ничуть не смущали беглеца. Он перемахивал через преграды молодым сайгаком. Летел, что есть сил. Когда показался забор гимназии, и до асфальта осталось не больше десяти шагов, в груди кольнуло.
Земля закружилась и рухнула.
С усилием открыв глаза, Макс понял, что это не земля упала ему на голову, а он свалился на нее и не может пошевелиться.
Прошла секунда, другая. Тьма окутала подростка, и он отключился.
В следующий раз, когда Оциоле пришлось поднять усталые веки, земли под ним не было. Точнее, ее заменила кровать с дурацким покемонным бельем трехлетней давности и мокрой от пота подушкой.
Родная спальня встретила парня не особо приветливо. В ней находились трое: набыченный папаша с мамой и мужчина в белом халате.
Врач хмыкнул.
– Будет жить. Не волнуйтесь, – начал он и бросил укоризненный взгляд на кровать. – Выйдем. Пусть отдохнет.
Когда дверь захлопнулась, Макс спустился с потертых простыней и на цыпочках подошел к двери. Голова перестала кружиться, и уже почти не тошнило. За здоровье он не беспокоился. А вот отношение доктора встревожило не на шутку. Интересно, что он скажет предкам?
За дверью кто-то кашлянул. Мать шмыгнула носом.
Низкий, старческий голос начал поучительную лекцию:
– Легкие наркотики в виде самокруток – это только начало. За мальчиком надо следить. Знаете, какие изменения в мозгу от этих вещей? А-а-а, не знаете. А я вам скажу: через год-другой не узнаете своего пацана: двойки, девиантное поведение, рукоприкладство.
После слов о рукоприкладстве мать ожидаемо заныла и начала всхлипывать чаще. Отец выругался.
– Соберитесь, женщина. Не время плакать, надо действовать, – продолжил противный старикан. – Вот номер нарколога. Детьми не занимается, но, может, что посоветует. Мне бы тоже вас зарегистрировать, мало ли.
Папаша резко прервал доктора:
–
Старик помедлил.
– Максим, побойтесь Бога. Таких расценок лет пять, как нет.
– Евро, Василий Иваныч. Вы неправильно поняли.
На этот раз знакомый отца довольно заурчал. Максу показалось, что улыбнулся. Зашелестели бумажки.
Не успел Макс добежать до кровати, как дверь открылась и в комнату вплыла Лина. Большие грустные глаза с беспокойством проследили за движением сына, прячущимся под одеяло. Послышался вздох.
Не в силах больше держаться на ногах, мать сделала несколько шагов к кровати Макса, отчего тонкий халат с веткой сирени, расцветающей на подоле, заиграл светом заходящего солнца. Села на самый краешек.
Уголки губ понуро опустились.
– Перестань, мам. Уже все нормально, – прошептал Макс, выглянув из-под одеяла, и протянул к ней руку.
Лина разомкнула губы, чтобы ответить гневной тирадой, ибо ничего нормального в сигаретах, побегах и хамстве она не видела, но ее прервал стальной голос Максима-старшего.
– Нормально? Ты куришь за гаражами! Это нормально? Опозорил меня, мать, и это тоже нормально? Неблагодарный выродок, – последние слова он произнес с таким отвращением, будто говорил не о своем ребенке, а о паразите или неизлечимой болезни, которая вызывает мучительные нарывы и распространяет вонь.
Макс вскипел из-за грубости папаши, все нутро его начало клокотать и гореть. Он вознамерился препираться с Исаевым до конца, чтобы хоть на время заглушить душевный вулкан, который то и дело вырывался в последние годы.
Как смел предатель и лжец поучать? За что такая несправедливость?
Брови парня сошлись к переносице. Губы искривились в немой истерике. Рот открылся, чтобы выплеснуть ушат грязи, но… Тут же закрылся обратно.
Из-за левой ноги Максима-старшего выглянула гиена.
Рыжее, с черной мордой и пятнами на холке, несуразное существо сидело чуть позади человека и чавкало приплюснутой челюстью. Слюна тонкой струей спускалась по подбородку и капала на бежевый ковер.
Животное посмотрело на подростка, неприязненно повело мордой и пискнуло.
Звук был незнакомым, резким, такого парнишка еще не слыхал, но ему показалось, что гиена чем-то недовольна. В недовольстве своем она была до крайности категорична потому, что секундой спустя издала свистящий рык и подняла верхнюю губу.
Максима пробила мелкая дрожь.
Для одного дня количества галлюцинаций было предостаточно. Мало того что в гаражах разгуливал зубастый зефир, так теперь по квартире шастала зверюга из саванны с осуждающей миной и зубами настоящего хищника.
Конечно, если он начнет тыкать пальцем и кричать про гиену в комнате, его, сто процентов, отправят в дурдом. Поэтому ничего не остается, как переждать и затаиться.