Путь к Вавилону
Шрифт:
Мертах расхохотался и потрепал его по плечу:
— Ты, медвежище, когда пьян, гораздо трезвей, чем когда трезв. — Потом он поднялся и отвесил Ривену церемонный поклон. — Как справедливо заметил Варбутт, учтивые речи, равно как и манеры хорошего тона, в наше время прискорбно редки. Ты здесь гость, а я пытаю тебя расспросами. Прошу извинить меня. Я просто дурно воспитан. Все, больше ни слова о сложных проблемах… это портит вино. — Он вновь уселся и разлил вино по стаканам, опорожнив первую бутылку. — Давай, лучше ты задавай вопросы, а я попытаюсь тебе ответить. Тебе, я уверен, есть о чем расспросить, про Рорим и про Мингниш.
На мгновение
— Вот Рорим… он ведь не один такой, есть еще, да?
Мертах кивнул.
— Ближайшие наши соседи — Рорим Карнаха на востоке, властитель там — Магейри, и Гаррафад на севере, там властитель — Брагад. Карнах расположен повыше в горах и больше всего пострадал от набегов диких тварей… и особенно — Исполинов. Гаррафаду повезло больше. Брагад быстро мобилизовал людей, организовал дозоры по всему Долу. Было там несколько крупных стычек с волками и с крысами-вепрями, они бродят там целыми полчищами. Мы, впрочем, почти не имеем с ним дела, с Брагадом. Он — человек замкнутый, себе на уме. И хорошо говорит, заболтает кого угодно. Я ему не доверяю.
Есть и другие Роримы, понятно, еще дальше к востоку и западу: Тальм и Грамах, Поллаган и Мунен. И у всех сейчас те же проблемы. У нас не хватает обученных воинов, чтобы как следует охранять Долы и прилегающие к ним предгорья.
— Не удивительно. С двумя дюжинами человек многого не добьешься.
— Стражей обучают мирканы, — вступил в разговор Ратаган, пропустив руку под синий кушак на поясе. — И потом, у нас восемь мирканов. И каждый стоит целого отряда. При острой необходимости мы вербуем Вольную Братию — наемников, запродающих свои мечи тому, кто предложит наивысшую цену. Но вот уже год, как никто из воителей Вольной Братии не появляется у нас здесь, на юге. Должно быть, их всех наняли города — защищать предместья, что расположены за пределами городских стен. Брагад все пытался склонить Роримы к тому, чтобы они объединили силы и вместе предприняли что-то вроде обширной военной компании: поднялись бы в горы и перебили по возможности больше тварей, что угрожают Долам. Но это ведь не решение проблемы.
— Почему? — не понял Ривен. — По мне, так идея хорошая.
— Нет, не слишком хорошая, и по ряду причин, — сказал Мертах. — Во-первых, этих тварей не заставишь принять бой, как организованное войско, даже если они иногда действуют как сплоченная армия. Во-вторых, Брагад особенно настаивает на том, чтобы эти объединенные силы Роримов вышли под безраздельным его командованием, поскольку, мол, у него есть уже опыт обращения с большим количеством людей — ведь он организовал патрульные отряды. Это настораживает, поскольку властитель Гаррафада всегда стремится надеть сапоги больше тех, в которых он ходит сейчас.
— И что ж вы тогда собираетесь делать?
Мертах потрепал Флейту за уши.
— Организовать людей. Создать ополчение. Увеличить число стражей, как уже говорил Варбутт. А больше и делать особенно нечего.
Разве что еще пораскинуть мозгами насчет моего во всем этом участия, подумал Ривен про себя. Неужели ему суждено стать простой пешкой в этой — им же и выдуманной — истории?
Нет, надо попытаться как-то этому воспрепятствовать.
Но все это было странно. Сидеть в этой комнате, в старинном доме за крепостной стеной. Нарядиться в необычного покроя чужую рубаху и замшевые штаны. Пить вино в мерцающем свете свечей в то время,
Они пили еще и еще, пока слова их беседы не стали невнятны, а свечи не догорели до низких огарков. Но вот Ратаган разлил по стаканам остатки вина, и они осушили их в последний раз.
— Нам пора, — сказал Мертах, поднимаясь. Его шатало. Он зажмурился и потряс головой. — Мне бы, кажется, не помешало глотнуть свежего воздуха.
Все трое двинулись к окну. Окно распахнулось, протестующе скрипнув петлями. Холодный воздух ночи ворвался в комнату, освежая им головы. Ратаган что-то мурлыкал себе под нос. Оберегая ногу, он оперся о плечо Ривена.
Внизу в сумраке звездной ночи распростерся Раларт, усыпанный точками света из окон домов, — за ним темными силуэтами громоздились холмы. Где-то, совсем близко, проухала сова. Было так тихо, что даже отсюда, из комнаты, слышался плеск реки. Вдалеке проблеяла овод. Забрехала собака. И вновь стало тихо.
Ратаган глубоко вдохнул воздух. Мертах оперся о подоконник, вперив взгляд в темные холмы и звездное небо над ними.
— Я люблю этот край, — сказал он тихо.
Они долго стояли молча у окна, а потом, пожелав Ривену доброй ночи, Мертах и Ратаган ушли, беззвучно прикрыв за собою дверь.
Когда Ривен проснулся, шел дождь, — капли летели в комнату сквозь распахнутое окно. Он еще полежал, соображая, где вообще он находится, потом встал, трясясь от холода, закрыл окно и снова забрался в постель. Он вспомнил вчерашний вечер. Теперь его интересовало, в котором часу здесь обычно завтракают. К несказанному его облегчению, голова не болела и была на удивление ясной. Ривен отхлебнул пива из кувшина, что стоял у кровати, и прислушался к шуму дождя. Потом сжал обе руки, захватив льняные простыни в кулак, явственно ощущая ладонями грубую текстуру ткани. Из неплотно закрытого окна тянуло холодом. Ноги еще не согрелись после того, как он прошелся босиком по каменному полу.
Это все настоящее. И я внутри всего этого. Дышу, осязаю, ем и пью, и чувствую вкус.
Но как такое возможно?
Он перебрал в уме то немногое, что знал из физики, но его скудных знаний явно не хватало, чтобы найти какое-то приемлемое объяснение. Впечатление было такое, что он случайно попал на сцену, в хорошо поставленный спектакль по знакомой ему пьесе Шекспира. Только это было не представление. Вокруг него были не декорации, а реальный мир, и окружавшие его люди не были актерами.
Он почему-то вдруг вспомнил Гвиона, дворецкого, и ощутил какое-то странное удовольствие от того, что ему встретился персонаж его книг. Точно такой же, как в книге. Господи Боже мой, абсолютно такой же, вплоть до суетливых манер и радушной улыбки.
Я знаю этих людей.
Что-то похожее на логическое объяснение замаячило где-то на краю сознания, — но пока еще ускользало, хотя, казалось, еще чуть-чуть, и все станет ясно, — когда он припомнил вчерашние посиделки: раскрасневшиеся от вина, озаренные колеблющимся светом свечей липа Мертаха и Ратагана. Еще тогда у него появилось странное ощущение узнавания уже виденного, deja vu; но здравомыслие не позволяло Ривену дать этому какое-то разумное объяснение. Даже пытаться не стоит — безнадежно.