Путь к сердцу
Шрифт:
На первый взгляд он вроде не так уж и сложен — слуга закона с ясным представлением о своем долге и со столь же ясным суждением о том, что правильно, а что нет; достаточно честный и порядочный, чтобы не ждать от него подвоха. А приглядишься к нему поближе и увидишь, что этот человек — настоящее скопище противоречий. Ривлин рос, ни в чем не зная нужды, у него была большая, любящая семья, были деньги, вместе с которыми к каждому приходят определенное общественное положение и влияние в обществе. Несмотря на несколько простонародную манеру разговора, он производил впечатление человека образованного.
И ко всем этим благам он повернулся спиной и ушел из родного дома, предпочитая жить одинокой, опасной, по преимуществу кочевой жизнью за пределами цивилизации. По сути, Ривлин стал человеком без будущего и просто существовал день за днем, принимая то, что приносит каждый из этих дней, и с непритворным безразличием относясь к жизни и смерти.
Мадди протянула руку, чтобы получше укрыть его одеялом. Увы, больше она ничем не могла ему помочь.
А Ривлин смотрел на звезды у себя над головой и грустно улыбался. Если бы Мадди Ратледж хоть наполовину так заботилась о себе, как она заботится о других, в ее жизни было бы куда меньше путаницы. Вместо этого она, рискуя быть наказанной, подкармливала приютских ребятишек в промежутках между скудными ежедневными трапезами и поехала в Оклахому, потому что справедливость нуждалась в слуге. Она с полным сознанием своего долга вела борьбу во имя справедливости, но не одержала ни одной победы, даже самой маленькой. А теперь эта женщина пытается успокоить его совесть и избавить его от чувства вины.
Поерзав из стороны в сторону, Мадди удобнее уселась в седле. Послеполуденное солнце безжалостно жгло их своими лучами, немереное количество мух. налетевших неведомо откуда, жужжало вокруг лошадей, шедших легкой рысью.
— В такие минуты о дожде вспоминаешь почти с радостью, верно? — прозвучал рядом с ней голос Ривлина. Она кивнула.
— Фургон впереди.
О Господи, прошу тебя! Только бы не еще одна попытка убить нас!
Мадди вгляделась в расстилающиеся перед ними просторы прерии. В неглубокой лощине действительно остановился среди моря травы одинокий фургон — холщовый тент, заплатанный и кое-как закрепленный, трепетал на легком ветру, два быка с ярмом на шеях лениво пощипывали траву у себя под ногами. У переднего колеса, опершись на него спиной, сидел мужчина.
Пока Мадди разглядывала эту сцену, мужчина лениво встал на ноги. Он был одет в лохмотья, на голове — старая, истрепанная шляпа, на бедре кобура. На вид ему было около сорока.
— Подъедем поближе, — спокойно произнес Ривлин, сощурив глаза. — Держитесь позади меня и чуть слева, понятно?
Мадди кивнула. Любопытно, встречался ли ему когда-нибудь хоть один человек, к которому он отнесся бы без подозрения? Если нет, то такая жизнь очень холодна и одинока. Краешком глаза она увидела, как Ривлин, положив руку на бедро и расстегнув кобуру, взялся за рукоятку револьвера, и чуть придержала свою лошадь.
— День добрый, — поздоровался Ривлин, остановив коня на некотором расстоянии от незнакомца. — У вас какие-то затруднения?
— Нет, — вяло ответил мужчина и ткнул большим пальцем
Мадди казалось, что она уже тысячу раз сталкивалась с подобными типами. На Западе их было полным-полно — людей самого низкого разбора. Они попросту не представляли, что помимо них самих существует еще какой-то мир.
Она уже хотела заговорить, но Ривлин опередил ее:
— Вашей жене помогает кто-то еще?
Мужчина пожал плечами и усмехнулся.
— Я думаю, она и сама с этим отлично справится — дело естественное для женщины.
Мадди понимала, что не стоит удивляться словам незнакомца. То, что он казался немного придурковатым, значения не имело. Она с трудом подавила желание рявкнуть на него, как вдруг Ривлин, оглянувшись на нее через плечо, спросил:
— Тебе приходилось помогать при родах?
Мадди ощутила облегчение и страх одновременно.
— Два раза помогала акушерке, — ответила она и спрыгнула с седла. — Не могу сказать, что стала после этого кладезем премудрости, но в обоих случаях роды прошли вполне благополучно. Я постараюсь сделать все, что смогу.
Ривлин спешился со словами:
— Постарайся. Как-никак у тебя вдвое больше опыта, чем у меня и у мистера… — Он повернулся к мужчине.
— Рейнолдса, — отозвался тот. — Меня зовут Эдгар Рейнолдс. В любом случае Салли будет благодарна за компанию — она уже давно не имела возможности поговорить с женщиной.
Поговорить? Этот дуралей считает, что его жена в состоянии вести светскую беседу? Мадди захотелось найти подходящий тяжелый предмет и как следует отдубасить тупицу.
Она повернулась к Ривлину и протянула руки:
— Я не могу этим заниматься в наручниках. Не успел ее конвоир полезть в карман за ключом, как Рейнолдс шагнул к нему.
— Погодите! — выкрикнул он. — Почему эта женщина в оковах?
— Она федеральная заключенная, — ответил Ривлин и не глядя протянул ключ.
Мадди быстро отомкнула наручники, но тут Рейнолдс преградил ей дорогу.
— Салли — хорошая, богобоязненная женщина.
Бросив наручники в траву, Мадди сунула ключ в карман брюк и встала слева от Ривлина.
— Не стоит беспокоиться, мистер Рейнолдс, — проговорила она с полным спокойствием. — Мое пятно на нее не перейдет.
— Да я уж и не знаю, — промямлил Рейнолдс, уставившись в пространство между Мадди и задней частью фургона: он явно не мог принять решение в создавшейся ситуации.
Ривлин недоверчиво спросил:
— Неужели вы предпочитаете рискнуть жизнью вашей жены и ребенка, только бы не принять помощь заключенной?
Долгое время только жужжание мух нарушало мертвую тишину. Наконец Ривлин наклонился, подхватил наручники и обернулся к Мадди:
— Садись в седло. Мы уезжаем.
Сердце Мадди подпрыгнуло, кровь понеслась по жилам с такой быстротой, что это причинило ей боль, В полном отчаянии она ухватила в горсть рукав рубашки Килпатрика.
— Послушай, я не могу так уехать! Пожалуйста, прошу тебя. Не важно, что он думает обо мне: главное, эта женщина сама должна решить.
Ривлин взглянул на нее сверху вниз, и Мадди заметила у него в глазах искры сомнения и, возможно, страха.