Путь к сердцу герцога

Он явился в этот мир, чтобы стать великим человеком.

Едва родившегося малыша завернули в тончайшие пеленки с гербом графа Грэшема. Этот титул, второй по значимости в регалиях отца, достался ему как старшему сыну и законному наследнику. Со временем к нему должны были отойти великолепные поместья герцога Дарема и множество мелких

угодий — все вместе целое небольшое государство. Древний род отца восходил к первому герцогу Дарему, верному слуге и другу славного короля Ричарда Львиное Сердце, а предки с материнской стороны вели свою линию от Эдуарда IV — в их жилах текла даже не герцогская, а королевская кровь.

Ему предстояло каждую минуту оправдывать высокие надежды. Одним из первых его воспоминаний стал строгий выговор няни: та бранила мальчика за шалость и внушала, что он должен вести себя так, как подобает выдающемуся государственному деятелю.

— Придет время, и вы станете герцогом, таким же великим, как отец. Герцогу не пристало бить брата. — Нотация подкреплялась шлепками деревянной ложкой по руке. Будущий государственный деятель корчился от боли, но сознавал правоту наказания. Младший брат Эдвард не был наследником: величие ему не грозило, — а вот Чарлз Седрик Спенсер Фицгенри де Лейси, граф Грэшем, старший из трех сыновей герцога Дарема, с раннего детства ощущал на своих плечах тяжкий груз наследства.

В восемь лет его отправили в закрытую школу. Мама плакала, однако Чарли уезжал радостный. Положение наследника предполагало постоянный контроль, а школа обещала свободу. Итон, а затем и Оксфорд стали для него родной стихией. И в суровых академических аудиториях, и на беспристрастных, порою безжалостных спортивных полях он чувствовал себя свободно. Легко заводил друзей и в то же время обладал достаточной силой, чтобы отстоять собственную независимость. Высокое положение семьи неизменно сказывалось на отношениях, и в любом мальчишеском сообществе его выбирали предводителем. Он довольно успешно справлялся с учебой и вскоре научился без труда завоевывать расположение учителей. К тому же титул чудесным образом привлекал девушек всех возрастов и форм, что, по мнению Чарли, было чертовски здорово. Вдали от дома он чувствовал себя вполне достойным высокой участи, предназначенной судьбой.

Дома, однако, обстоятельства складывались не столь однозначно.

Отец всегда был очень строг и требователен, правда, матери удавалось развеять мрачное настроение герцога и создать в поместье Ластингс-Парк атмосферу любви и веселья. Она умерла тем летом, когда Чарли исполнилось одиннадцать лет. Вслед за хозяином весь дом погрузился в глубокую печаль. Герцог придирался к каждому шагу сыновей, требуя безупречности во всем; Чарли приходилось соответствовать непостижимо высоким стандартам. Когда по успеваемости он оказывался в верхней половине списка, но не достигал первой строчки, Дарем отчитывал за отсутствие должного прилежания. А если случалось принять участие в какой-нибудь неудачной проказе, отец лично являлся в школу, чтобы прочитать безжалостную нотацию, и на целый семестр лишал сына карманных денег. Бедняге приходилось нищенствовать и занимать у друзей по несколько пенсов. Что бы ни делал старший сын, отец все равно обвинял его в недостаточном усердии: дотянуться до безмерно завышенной планки никак не удавалось. В глубине души Чарли считал, что на самом деле все не так уж и плохо, однако стойко выносил бесконечные упреки и выговоры. Что ни говори, а со временем ему предстояло стать великим человеком; великие люди не пасуют перед трудностями.

И все же.

В шестнадцать лет Чарлз де Лейси, граф Грэшем, вернулся из школы и обнаружил, что отец обсуждает дела поместья с Эдвардом, которому едва исполнилось тринадцать.

— Парень необыкновенно умен, — как-то раз похвастался герцог соседу, не стесняясь присутствия сыновей. — Соображает потрясающе. Остальным до него, конечно, далеко.

Чарли бросил на брата удивленный и обиженный взгляд,

а тот лишь смущенно пожал плечами. Что поделаешь, если любые расчеты действительно давались ему с необыкновенной легкостью? Чарли, который тоже не отставал в математике, но не испытывал к ней особого интереса, проиграл, даже не успев понять, что участвует в состязании.

В следующий раз Грэшем приехал на каникулы уже из университета и не поверил собственным глазам: младший брат, Джерард, неожиданно вырос и оказался на два дюйма выше его. Чарли, привыкшему смотреть на малыша сверху вниз и встречать полный восхищения взгляд, это не понравилось. К тому же Джерард в полной мере унаследовал фамильное бесстрашие мужчин из рода де Лейси: когда он мчался верхом на необъезженном жеребце, отец ревел от восторга. Чарли оставалось лишь угрюмо с завистью наблюдать: наследнику титула и состояния с детства было строго-настрого запрещено приближаться к опасным животным. Нельзя сказать, что ему не терпелось испытать крепость собственной шеи, однако открытое преклонение герцога перед удалью младшего из сыновей особой радости не вызывало.

Но и это тоже можно было вынести. Переживания по поводу слишком очевидных успехов братьев компенсировались осознанием собственного высокого статуса. Возможно, Эдвард лучше соображает, как надо управлять поместьями, но поместья-то достанутся ему, Чарли. Не исключено, что Джерард покроет себя славой на поле боя, но почетное право заседать в палате лордов и решать судьбу государства получит опять-таки Чарли. И даже если не удастся проявить блестящий ум и несравненную храбрость, его голос все равно будет услышан, а мнение обретет вес. Чарли убеждал себя, что все прочие составляющие несущественны, и не держал на братьев зла ни за очевидные таланты, ни за откровенное предпочтение герцога. Видит Бог, он не единственный на свете наследник, кому приходится несладко под суровым и требовательным взглядом отца.

Но потом Грэшем встретил Марию.

Однажды, шутки ради, Чарли отправился на сельский бал в компании двух университетских друзей — Ранса и Лонгхерста. Все трое наслаждались несколькими неделями свободы перед большим туром. Да, герцог Дарем наконец-то решил, что сын достоин отправиться в путешествие по Европе — с условием держаться подальше от французского безумия. В зале, до отказа заполненном зажиточными фермерами и местными джентльменами, молодой граф Грэшем и его титулованные спутники сияли подобно трем факелам во мраке ночи. Появление блестящих аристократов отозвалось дружным вздохом всех без исключения присутствующих дам — от пылающих румянцем юных леди до их внезапно встрепенувшихся мамаш. В тот вечер молодому лорду представили такое количество барышень, что он сбился со счета. Танцевал до боли в ногах, а войдя в столовую, чтобы что-нибудь выпить, увидел неземное создание. Мир перевернулся.

Она казалась почти сказочно прекрасной: небесно-голубые глаза, безупречно правильное бледное личико. Темные кудри были перехвачены простой белой лентой, а розовое платье подчеркивало щедрые, аппетитные формы. Но больше всего поразил игриво выглядывающий из-под юбки носок туфельки: он мерно постукивал по полу в такт музыке. Почему такая прелестная девушка не танцует? И вообще, кто она?

Несколько осторожных вопросов помогли утолить любопытство.

— Мария Гроноу, — с видом знатока пояснил Ранс. — Если верить сплетням, то семья несколько сомнительная. И все же… черт возьми, Грэшем, она хороша!

— Да, — согласился Чарли, в открытую рассматривая незнакомку. — Найди кого-нибудь, кто сможет меня представить.

Это была любовь с первого взгляда. Когда он поклонился, Мария мило покраснела и застенчиво улыбнулась. Она согласилась на один танец, но тот, к сожалению, оказался всего лишь старомодной паваной, во время которой и поговорить-то толком невозможно, а от следующего решительно отказалась.

— Леди должна заботиться о репутации, милорд, — пояснила прелестница с загадочной улыбкой и томно взглянула на него. — А джентльмен обязан контролировать намерения.