Путь, исполненный отваги
Шрифт:
Дальше дьяков подстегивать было не нужно. Сообразили и про «мусоровозы», и про городскую свалку, и хором сочинили «наставление по прилежной дворницкой службе».
– Молодцы, сукины дети! – радовался князь Пузатый. – А я уж думал, ни на что не годитесь. Только жрать и гадить на заднем дворе.
– Кстати, «положением об отхожих местах» пренебрегать не стоит! – напомнил Кеша.
Во вторник «высокая комиссия» в составе нескольких министров и иных ответственных лиц бродила по городу, наблюдая за тем, как их смелые планы пытаются претворить в жизнь старательные, но не до конца понявшие «идею» помощники. Согласно предложению
Возле приличных заведений первые дворники, одетые в холщовые фартуки, деловито подметали утоптанную землю, собирали конские яблоки и мелкий сор. Рядом с храмом Иоанна Предтечи на Варварке угрюмый бородач деловито метелил прислонившегося пьяницу, пытавшегося облегчиться на святую землю. Пудовые кулаки мелькали в воздухе. Министры переглянулись и прошествовали далее. Чуть поодаль следовала охрана – отделение Ревенантов.
Начались торговые ряды. Сколоченные кое-как из неструганых досок лавки купцов, некоторых и купцами звать совестно – товару в лавке на деньгу с полушкой. Толпится народ, хоть и прошел слушок, что в городе стало небезопасно. Иннокентию наступили на ногу, развязался шнурок. Пока согнулся, завязал – поотстал от своих. Какой-то лохматый с пахнущей чесноком пастью ухватил за пояс, потащил к себе в лавку. С удовольствием съездил по рылу купчине – вцепились еще несколько.
– Эко вас? – удивился Кеша и пошел махать кулаками и локтями, вспоминая подзабывшиеся приемы битвы в окружении противника. Шестерых положил мгновенно и, плюнув на благородство, пошел топтать ногами.
Кто-то крепкий ухватил за шиворот и что-то пытался сказать. Отмахнулся в ту сторону. Глянул после. Обомлел. Каманин недовольно баюкал помятую челюсть. Ревенанты, выхватив дубинки, молча угощали любопытных.
– Ростя, прости! – покаялся парень.
– Семен простит! – проворчал Ростислав. – С виду жиртрест, а лапа – что у тролля. Чего в драку полез?
Иннокентий, потный и некрасивый, долго не мог отдышаться. Наконец согнулся и принялся шарить в куче людских тел. Достав одного, отшвырнул в сторону.
– Не этот, – пробормотал, – кажись, вон тот. Арестуйте его!
Ростислав еще немного помассировал щеку и взглянул на купчишку. Бедняга лишился половины передних зубов и плевался кровью в пыль Варварки. Из качественного размолоченного носа текла густая юшка.
– За что? – недоумевающе спросил премьер-министр.
– За отвратительный и навязчивый сервис, – четко произнес Кеша, – и за неуважение к покупателю. Я вон у того, что валяется справа, лукошко маслят прикупить хотел. А этот к себе тянуть начал, верно я говорю, купец?
Толчок носком сапога под ребра вывел валявшегося купчину из небытия, и тот согласно кивнул.
– Держи, любезный, – Иннокентий кинул купцу серебряный рубль, – а сдачу пропейте за мое здоровье.
– Ждоровья у чебя, боярин, на дешятерых хвачит! – простонал сквозь разбитый
– Ладно, коровья морда, – и вправду смилостивился Иннокентий, – и запомни на прощание одно: никогда не протягивай рук, а то рискуешь протянуть ноги. Как говорится, в вихре яростных атак не расквась себе пятак.
Пошли дальше, но теперь купцы шарахались от них, как от прокаженных. На Варварском крестце, у Старого государева двора толпились безместные попы. Развлекались игрой в кости, кулачным боем и чем бог пошлет. Отец Михаил при виде такого непотребства смачно сплюнул. Увидав прилично одетых людей, попы заволновались. Один из них, ошалевший от голода и крепыша, выхватил у соседа надкушенный калач и бросился к Ростиславу.
– Боярин, пойдем служить, а то калач закушу! – Страшные воспаленные глаза и борода с копошащимися там насекомыми заставили премьер-министра поначалу отпрянуть. Но поп крепко вцепился в полу кафтана и не отпускал. С воплем «Эх, чем я хуже министра культуры», Каманин огрел наглого священнослужителя своим немалым кулаком.
– Караул, наших бьют! – завопил кто-то из попов. На«высокую комиссию» бросились забияки в рясах.
Но Ревенанты были уже начеку. Только один раз довелось махнуть кулаком Ростиславу, его оттерли беспощадные и хладнокровные телохранители. Дубинки свистели в воздухе, обрушиваясь на спины и ребра заблудших богослужителей, свободные кулаки месили лица и крушили носы и челюсти. В воздухе стоял густой мат и раздавались жалобные стоны.
– Стойте, – завопил отец Михаил, – вы же всех их перебьете! Это ведь наши братья, хоть и дураки. Именем Господа нашего Иисуса Христа я вам приказываю остановиться!
Ревенантам было глубоко начхать на Господа, но вмешался граф Волков. До сих пор он молчал, размышлял о чем-то своем, лишь изредка вступал в разговор с отцом Михаилом.
– Отставить! – рявкнул он командирским басом. – А ну, добры молодцы, покажитесь-ка!
Из тех, кто не успел улизнуть, осталось человек шесть. Охая и причитая, они принялись демонстрировать отцу Михаилу боевые раны и увечья.
– А ну, стоп! – прикрикнул на них Ростислав. – Что за бардак вы тут развели?
– Необязательно было так жестоко, – опустив глаза, сказал помощник патриарха, – святые отцы все же...
– Что? – захохотал Волков. – Это – святые отцы?! А ну, кто мне Пятикнижие перечислит? Название всех пяти основных книг, ну, живо!
По правде говоря, это было единственное, что полковник запомнил из краткого курса по «Закону Божьему» в интерпретации Ростислава. Но отец Михаил неожиданно легко согласился со своим новым другом. В самом деле, ряса еще не превращает человека в рукоположенного священника. Так любой может назвать себя слугой Бога. И лицо его выразило крайнее удивление, когда из шестерых только двое вспомнили про «Бытие», «Второзаконие» и «Числа». Трое вообще не имели никакого представления о «Пятикнижии», а «Левит» и «Исход» остались вовсе преданными забвению.
– Так что же, выходит, вы и не священники вовсе? – недоумевал премьер-министр.
– Что у вас с попами-самозванцами делают? – спросил полковник у отца Михаила.
– Ухи отрубают, – ответил тот.
Вся великолепная шестерка бухнулась на колени. Между прочим, обнаружился и седьмой участник – он отдыхал, получив каманинским кулаком по темечку.
– Пощады! – взмолились безместные и никуда не годные попы. – Отец Михаил, батюшка, не лишай живота. Голодныя мы и убогия, давно позабыли про Пятикнижие и Апокалипсис, нам бы «Отче наш» с «Храни нас, грешных» упомнить!