Путь, исполненный отваги
Шрифт:
– Нашла! – пропыхтела Настя, ныряя на дно баула. Ветровка быстро была надета.
– Так, – произнесла Анжела, – мужики там уже заждались. Осталась голова! Настя, я делаю лицо, а ты с волосами что-нибудь придумай!
– Хорошо! – сказала Анастасия.
Вынув из сумки массажку, она расчесала сальные патлы царевны на прямой пробор и скрепила их сзади заколками. Спереди на голову Софье надели обруч, мягко охвативший голову и зафиксировавший пряди волос. Пока Настя возилась с волосами, Анжела быстро подвела карандашом брови, накрасила губы и припудрила бледное царевнино лицо.
– Сойдет, –
– Идемте, Софья Алексеевна, – сказала Настя, – нам нужно торопиться.
– Простоволосой? – ужаснулась царевна.
– Так надо, – успокаивающим тоном произнесла Анжела, – иначе охрана заподозрит неладное. А так – приехали заморские люди в странных нарядах, отстояли службу и уехали! Пожертвовали на ремонт собора немалые деньги – желанные гости.
Царевна, понурясь, вышла из ризницы.
– Это уже кое-что, – облегченно выдохнул полковник, – поспешим.
У ворот монастыря их ждала карета, запряженная шестеркой гнедых лошадей. Слуга раскрыл дверцы, подождал, пока все рассядутся, закрыл дверцы и, вспрыгивая на запятки, крикнул кучеру:
– Пошел!
Карета быстро покатилась по ухабистой пыльной дороге. Два рейтара-швейцарца, стоящие на карауле, посмотрели вслед карете скучающими взглядами и перекинулись парой фраз на французском языке:
– Стефан, по-моему приезжали две женщины, – произнес один, стуча древком алебарды по каменному крыльцу.
– Да? – равнодушно произнес Стефан. – А по-моему, три.
И сплюнув в пыль, оперся о стену. Первый рейтар посмотрел на хмурящееся небо, и мысли о странных посетителях покинули его. Приближалась гроза, быть может, последняя гроза в этом году, в преддверии которой сразу смолкли птицы и наступила гнетущая тишина. Из-за Воробьевых гор на город наползала черная тень – синоптики будущего сказали бы, что идет грозовой фронт.
– Ну, сейчас начнется! – пробормотал стражник. – Стефан, пошли в караулку. Нам два часа осталось – хоть посидим.
Карета въехала в Москву через Серпуховские ворота и, не сбавляя хода, понеслась по узким улочкам. Двое суток засевшие в усадьбе младшего брата Бориса Петровича Шереметева «пришельцы» изучали план Москвы, города с почти двухсоттысячным населением, подъезды, расположение ворот. У полковника плюс ко всему оказалась карта аж одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года издания, по которой он пытался вычислить те девять ворот, через которые можно было попасть в город. Выяснилось, что половина названий не соответствует истине (видимо, сменились в XVIII—XIX веках), а карта Москвы двадцатого века – полная фантасмагория.
Втроем-вчетвером, приодевшись в местную одежу и прикидываясь средним сословием (где-то на уровне суконной сотни), бродили по Москве и зарисовывали на бумагу все, что видели. Стараясь, чтобы в них не признали топографов, естественно. У Олега Локтева умудрились срезать с пояса кошелек, в котором не было ничего, кроме пузырька с сероводородом. Если уж блефовать, то блефовать до конца. Пусть как следует вору продует сопло.
«Мурена» припарковалась в старом пруду, где прежний хозяин когда-то разводил карасей и сазанов. На ней остались дежурить четыре
На второй день к вечеру Волков с Каманиным начертили план-карту города, а на третий с утра заявились в монастырь. Карета была куплена заранее у опального боярина из рода Хованских. Боярин сидел сиднем девятый год в своей вотчине, не решаясь попадаться на глаза Нарышкиным. Карету отдал дешево и сам предложил лошадиного барышника.
Проскочив Москву, карета проехала в приземистые Мясницкие ворота и, переехав мост через Яузу, помчалась к Кускову, до которого было не более шести верст. Дорога была адская, как и все в этом мире; рытвины сменяли ухабы, за ухабами следовали колдобины размером с выгребную яму, колдобины сменялись колеями, из которых выехал бы редкий вездеход. Кстати, трясясь по этим дорогам, полковник подумал, что пару вездеходов у Хранителя выпросить бы следовало. Это был бы самый уместный транспорт для данной эпохи.
Усадьба среднестатистического русского дворянина выглядела так: пару гектаров землицы, огражденные двухметровым забором. Там, где усадьба подступала к лесу, забор сменялся частоколом. Сверху забор был вымазан дегтем, смолой и коровьим дерьмом. Ворота были только одни, но зато крепкие – дубовые или ясеневые. Ворота обязательно с крышей, чтобы под частыми дождями не начали гнить.
Карета остановилась у дубовых ворот, для крепости окованных полосами железа. Рядом – такая же калитка с окошком на уровне лица, предназначенного для «досмотру и опознания», а также сказать, что «нынче не подаем». Чуть ниже окошечка тяжелое кольцо – далекий предок дверного звонка. Вывалившийся из кареты Волков взялся за кольцо и пару раз сильно стукнул им о дубовую калитку, явно наслаждаясь звуком. Окошечко отворилось и тотчас же закрылось – сторож узнал своих. Послышался скрип и лязг отодвигаемых запоров, наконец два дюжих холопа шустро отвели половинки ворот в стороны.
Карета въехала во двор и остановилась у крыльца.
– Вот и приехали, – сказал Ростислав.
Один из холопов открыл дверцы кареты, и Каманин буквально выпихнул свое могучее тело из кареты.
– Прошу вас, Софья Алексеевна! – произнес он, подавая царевне руку. Софья, опираясь о его мужественную ладонь, с трудом устояла на ногах, выйдя из кареты – все тело охватила странная слабость и томление.
К счастью, подоспевший Андрей Константинович подхватил ее под левую руку, не давая упасть, а Настя с Анжелой вышли из кареты сами, увидев, что мужчинам не до правил хорошего тона.
– Сейчас, – забормотала Софья, – плохо что-то...
С высокого крыльца сбежал Денис Булдаков, держа в руке резной стульчик. Он быстро подскочил к ним и поставил стул на землю.
– Прошу вас, садитесь пожалуйста. – Софья без сил опустилась на стул и прикрыла глаза.
– Я сейчас! – крикнула Настя и побежала в хоромы.
Мужчины и Анжела хлопотали возле сомлевшей царевны.
– Кремень-баба, – одобрительно сказал Ростислав, – всю дорогу и в монастыре держалась, и только здесь расслабилась.