Путь, исполненный отваги
Шрифт:
После легкого ужина к ним подошел вестовой и принес два снимка, размером 18x24. Андрей Николаевич, иезуитски нахмурясь, просмотрел оба, а затем с торжественной миной вручил их Муртазе.
– Ну, вот и вся история. Покажите в Диване, хоть в Кровати, а можете даже и на Тахте. Не опоздайте к вечернему намазу. Мои самые теплые пожелания Султану.
Глава 15. Гея. 1698.
От Царьграда до Нечерноземья
Часть 2
– Ну как, Владимир Иванович, сдюжишь, не помрешь со скуки? – спрашивал Волков у Шевенко перед отплытием.
– Справимся,
– Командир! – плаксиво протянул Лютиков. – Я бы с вами!
– Саня, – вздохнул Волков, глядя на человека, которому уже шел шестой десяток, но зрелости и матерости он так и не достиг, – ты, конечно, временами сука, хапуга и рвач, но вместе с тем я не знаю никого, кто привел бы эту крепость в порядок. Считай ее почти своей собственностью.
– Что значит почти? – Слезы высохли, сопли спрятались в носу, а в глазах появилась заинтересованность.
– Ну, – Андрей Константинович вздохнул, – считай, что у тебя контрольный пакет акций. Это все... все...
Полковник обвел глазами бухту и крепость.
– Это все, ладно, чертяка, все твое, Данилыч! Но если неприятеля пропустишь, висеть тебе на воротах! А если нас, белорусов, опозоришь перед аборигенами или еще перед кем – утоплю в бочке с дерьмом, кажется, здесь так принято? Данилыч, да пойми ты! Хомяк в нору запасов натаскивает на одну зиму, а здесь должен быть запас на десять лет как минимум, для батальона мобильной пехоты. Ладно, друзья, надеюсь, расстаемся ненадолго!
Трое мужчин крепко обнялись. Волков пошел по песчаной косе к лежащей на отмели «Мурене», а два прапорщика остались у стен крепости: один должен был сторожить море, а другой сушу. Одному в качестве дополнения относился суперкрейсер «Орион» – двухсотметровый плавучий остров из титана, дакрона и кевлара – смеси легкого и прочного металла и синтетических волокон, по своей прочности не уступающих, а кое-чем и превосходящих самые твердые металлы.
Если бы «Орион» – крейсер был построен на земной верфи,, та стоимость его равнялась бы десятилетнему бюджету небольшой западной страны типа Испании. Это был, по справедливости, «Борт № 1» во всех трех мирах.
А Александру Данилычу Лютикову досталась керченская крепость – гораздо хуже, чем Брестская, уж он-то знал точно. В восемьдесят третьем году он был в Бресте и посетил знаменитую крепость-герой. С тех пор он почему-то был уверен, что все крепости должны быть похожи на нее. Здесь же, когда полковник Волков показал ему на этот «городской вал» и предложил остаться здесь комендантом, он в первую минуту опешил. Отказаться, значит, нарушить доверие командования, Шура не мог. Несмотря на то, что многие над ним подшучивали, хватку его признавал Сам Старик – Норвегов, и хорошо налаженное хозяйство парижской колонии функционировало во многом тоже благодаря ему. Солдат он был, что скрывать, хреновый, но хозяйственник – крепкий. Поэтому еще на Земле ему многое прощалось: и неуставная форма (джинсы, тельник, бушлат), и подпрыгивающе-семенящая походка, и неявки на утренний развод.
Теперь же перед Шурой стояла архизадача – сделать из кирпично-деревянно-дерново-подзолистого острога форт Нокс. «Пусть все мавры передохнут вместе с татарами, но я из
– Что, Данилыч, – сочувственно спросил Шевенко, – подложили тебе жабу с копытами?
– Сам раствор мешать буду, – шмыгнул носом новоявленный комендант, – но эту срань господню в божеский вид приведу. Только как с гарнизоном? Что за крепость без гарнизона?
– Ты сначала бастионы поставь! – посоветовал мудрый Шевенко. – Что за гарнизон без крепости?
Назавтра Шура с отрядом из десяти Ревенантов посетил бургомистра городка и предложил сколотить фирму на артельных началах. Оклады положил: прорабу двести, подрядчикам – по сто пятьдесят, бригадирам – по сто двадцать, мастерам – по ста и подмастерьям по восьмидесяти ефимков. Бургомистр сказал, что чихать он хотел на свою должность, а пойдет в прорабы или на крайний случай в подрядчики.
– Ты мне все это организуй, а я тебе сам триста дам, – ответил Шура, – но за людей головой ответишь.
Тотчас побежал на рыночную площадь глашатай и полдня трубным голосом завывал про «стройку века». Народ сначала не поверил. Но когда нанятые подрядчики и мастера вышли из управы и молча заспешили по своим делам, а один из них раскрыл секрет, сказав, что «по рублю дали авансом», кандидаты в подмастерья ломанулись в управу, чуть не вышибив двери. Тем самым до смерти был напуган казначей бургомистра, вообразивший, что начался еврейский погром.
Триста человек подмастерьев набрали в три часа. Каждый из избранных получил по шеврону, который к завтрашнему утру следовало бы нашить на одежду: тюрбан, халат, панталоны – у кого что было. Шевроны были выданы, естественно, Шурой. Шевроны были, естественно, стройбатовские. Мастера получили нагрудные знаки с категорией классности «2». Троим подрядчикам лично Шура вручил афганские панамы.
Ближе к вечеру нашли человека на должность прораба. Это был старый грек, проектировавший когда-то в Керчи водопровод.
– Ну вот, а то все говорили: «Шура-жмот!», «Шура, на фига тебе столько разных шевронов?» «Шура, ты же в Афгане не был – откуда панамы?» – бурчал Лютиков вечером, когда они вместе с Шевенко составляли смету капитального ремонта крепости. – А ведь мне никогда не жалко заплатить сто рублев хорошему мастеру!
– Сто рублей в год, Шура! – уточнил Шевенко.
– Как в год? – всполошился старший прапорщик. – То-то я смотрю, что у меня в «ИТОГО» слишком мало ноликов получается! Как же они на эти деньги жрякать будут? И чего тогда так ломились на вербовку?
– Шура, хороший мастер получает теперь около трех рублей в месяц, то есть тридцать пять рублей в год! И это – очень хорошее жалованье. А ты по простоте своей душевной подумал что?
– Ну, мы внакладе не останемся, – просиял Шура, – и нолики сэкономлены, и рабочие довольны!
– Смотри, чтобы тебя к сонму святых местная церковь не причислила! – улыбнулся Шевенко.
Шестого августа емким ходом прошли мимо бастионов Азова, что остался по правому борту. За два года, что прошли со времен его захвата Петром у турок, следы штурма почти исчезли. «Мурена» уже была далеко, когда опомнившаяся крепость выстрелила из пушки, требуя показать флаг.