Путь Инкуба

Чэмберс Энди

Иллитиан увидел что-то позади Аэз'ашьи, и это так сильно удивило его, что заставило его на мгновение забыть о защите. Аэз'ашья мгновенно отскочила на безопасное расстояние, подозревая какой-то подвох. Тогда она тоже это увидела, и ее неумолимые ножи застыли на лету.

— Что это?…

Отвратительные, яркие цвета, которые пятнали преграды с начала Разобщения, угасали. Они миг за мигом меркли и рассеивались, словно грозовые облака, уносимые свежим ветром. Далеко внизу Горат начал успокаиваться, и его огненная корона стала уменьшаться, съеживаясь до нормальных размеров.

— Да,

это конец. Разобщение закончилось, — сказал Иллитиан, осторожно, бочком отходя от края моста, пока говорил. Аэз'ашья хладнокровно наблюдала за ним.

— Ты думаешь, это что-то меняет? — сказала она.

— Конечно! Это все меняет! — страстно воскликнул Иллитиан. — Очевидно, наша храбрая атака на Илмею завершилась ошеломительным успехом и положила конец угрозе. За свои усилия мы достойны высочайших похвал и наград, как ты думаешь? Хотя, естественно, это сработает, только если мы оба подтвердим эту историю перед Вектом.

Аэз'ашья на мгновение задумалась над этим и рассмеялась.

— Мне нравится твой ход мысли, Иллитиан, — злобно улыбнулась она, взмахнув кинжалами, — но я думаю, что Вект вполне достаточно воздаст мне, когда я принесу ему твою голову!

Иллитиан сделал еще один шаг назад, когда Аэз'ашья напряглась для броска. За украшенным лезвием плечом суккуба он увидел своих телохранителей-инкубов, которые с грохотом мчались к ним по мосту.

— Боюсь, вместо этого тебе придется увидеть, как он отреагирует, когда ты сообщишь о своей неудаче. Вект не очень склонен прощать такие вещи, как тебе вскоре предстоит узнать.

Аэз'ашья поймала его взгляд и услышала приближающийся топот бронированных сапог. Иллитиан с удовольствием увидел боль в ее глазах, когда она поняла, что попытка провалилась. Еще несколько ударов сердца, и уже госпожа Клинков Желания станет той, кто потеряет голову. Он был удивлен ожесточенной усмешкой, которой она его наградила.

— До следующего раза, Иллитиан, — с ехидцей сказала Аэз'ашья, — будь душкой и постарайся к тому времени стать более достойным противником, ладно?

С этими словами она повернулась и прыгнула с моста, казалось, на верную смерть в объятиях Гората.

Иллитиан знал, что это не так, и с проклятием бросился к краю, чтобы увидеть ее судьбу. Он как раз успел увидеть размытый от скорости гравилет «Яд», который вылетел из-за башни и подхватил падающий силуэт, прежде чем унестись прочь. Он все еще кивал в восхищении, когда прибыли инкубы. Архонт с недовольством отметил, что только трое из них пережили бой с гекатрикс.

— Лучше поздно, чем никогда, я полагаю, — язвительно заметил он. — Думаю, я нашел причину поспособствовать тому, чтоб Кселиан вернулась к власти над Клинками Желания. Не нравится мне их новый архонт.

Аиоса, чьи доспехи были поцарапаны и пробиты в дюжине мест, обнаружила арлекина в Мировом Храме, где тот ждал ее с улыбкой облегчения на лице. Потребовалось все ее значительное самообладание, чтобы не схватить его и трясти, пока не сломается шея.

— Что ты сделал? — угрожающе прорычала экзарх.

— Сделал? Я ничего не делал, кроме того, что объединил народы, чтобы они могли устранить угрозу для всех нас. Каждый прекрасно сыграл свою

назначенную роль, и теперь угроза миновала. Я невероятно рад, что ты и твои воины выжили, и очень сожалею, если я вас чем-то попутно оскорбил.

— Ты послал Караэиса на смерть!

Пестрый скорбно нахмурился при этом обвинении, отступил назад и беспомощно развел руками.

— Нет. Он нашел гибель, которая дожидалась его уже довольно долгое время. Я просто сделал так, что его жертва послужила эльдарской расе, а не силам Хаоса. Чрезмерное тщеславие Караэиса не целиком исходило изнутри, Аиоса, и ты, конечно, наверняка это почувствовала.

Аиоса мрачно покачала головой, прежде чем сделать паузу и припомнить. Она действительно испытывала напряжение, чувство, что чародей переступал границы и, не думая, пренебрегал традициями. Она неоднократно списывала это на его молодость и высокомерие, но это было очень правдоподобно.

— А инкуб? — помедлив, спросила она. — Он пытался убить дракона-духа, это невыполнимая задача. Ты сказал ему, что он добьется успеха?

— Я никогда не лгал ему, если это то, что ты имеешь в виду. Он добровольно взял на себя эту задачу, ради своей чести и города, который его принял. Морр знал, что если пойдет туда, то не вернется, и именно это я называю храбростью независимо от того, откуда он был родом. Его следует оплакивать, а не поносить.

— Он создал эту ситуацию, — решительно сказала Аиоса. — Он привел комморритов, которые осквернили святилище, и они сами навлекли на себя погибель.

— Морр был оружием в руках других, — устало сказал Пестрый. — Он не более виновен, чем пистолет может быть виновным в убийстве… Могу ли я открыть тебе фундаментальную истину, Аиоса?

Гордая маска экзарха едва заметно склонилась, и Пестрый снова поразился тому, насколько похожей на Морра она выглядела в тот момент.

— Когда я стал достаточно стар — а я очень, очень стар, несмотря на мой молодой облик — наступил момент, когда я начал спрашивать себя, скольких жизней на самом деле стоит какое-то различие в философии. Достигнув этого момента и задав себе этот вопрос, я начал размышлять над тем, кому же на самом деле приносят выгоду все эти смерти и разрушения, которые обрушиваются на нашу разрозненную расу.

Невысокий арлекин посмотрел снизу вверх в жесткие кристаллические глаза экзарха в поисках отблеска понимания. Он его не нашел.

ЭПИЛОГ

И вот я стою, раскрытый, в конце моего рассказа. Я, именуемый Пестрый, и музыкант, и дирижер. Было бы ложно утверждать, что я предвидел все результаты, но было бы справедливо сказать, что мои предсказания оказались скорее верными, чем нет.

Вот к чему все сводится — к великой космической шутке. Все, что мы делаем, это боремся сами с собой. Материальное существование, с которым мы считаемся, на которое полагаемся и в которое верим, иллюзорно, оно только создает впечатление прочности, когда на самом деле во Вселенной нет ничего более хрупкого и недолговечного. Оно появляется из ничего и уходит в ничто, и только душа остается.